Чтение онлайн

Можно представить себе его чувства за те часы, которые он находился вне дома, пока он не вернулся домой и не застал телеграмму из норвежского порта Берген, что его жена и сын сошли с корабля, поскольку заболели и начали лечение на суше.

Завершив лечение, они вновь отправились в плавание и прибыли в Лондон через день после опубликования Декларации Бальфура. Сам Жаботинский нигде не вспоминает об этом инциденте. Верный своему обычаю не смешивать личные воспоминания с мемуарами о легионе, он также не рассказывает о воссоединении с семьей на лондонской железнодорожной станции 3 ноября.

Это событие описано лишь его сыном Эри. Эри в тот момент не исполнилось еще и семи лет. Уже спустя годы он рассказал, что отец был в военной форме и после первых объятий преподал ему урок британского поведения. Он сказал, что в Англии не в обычае мужчинам обмениваться поцелуями при встрече, как принято в России. Здесь вместо этого пожимали руки, и он протянул руку Эри для пожатия. Из рассказов Эри ясно, что госпожа Вейцман делала все, чтобы устроить прибывших. Она взяла под опеку Эри с целью обучить его английским манерам и обычаям.

Записывая свои впечатления спустя более сорока лет, когда политический антагонизм между его отцом и Вейцманом уже вошел в историю, Эри, чье мнение о политических взглядах Вейцмана и его жены было безоговорочно негативным, замечает, что дружба с Вейцманами в Лондоне ретроспективно кажется очень странной.

"У отца уже в тот период было много причин для политических столкновений с Вейцманом. И во взглядах, и в своих мотивах, они совершенно отличались друг от друга. Но их личная дружба продолжалась; отец особенно любил госпожу Вейцман. Я до сих пор это понимаю. В ней была какая-то особая задушевность… и необыкновенное очарование" [418] .

В те же дни вслед за декларацией назрел конфликт с русскими сионистами. По стечению обстоятельств их лидер Иехиель Членов прибыл в Лондон накануне. Развернутое совещание с ним было запланировано на 3 ноября. За день до того Вейцман выразил Жаботинскому и некоторым членам комитета глубокие опасения относительно перспектив этого совещания: можно ли рассчитывать на русских сионистов, несмотря на то, что декларация явно обязывала сионистское движение поддержать дело союзников? Вейцмана одолевал страх, что не только Членов будет настаивать на нейтралитете, но и Соколов не отважится ему противостоять. В конце концов, оба они были коллегами во Всемирном руководстве движения.

Толковский отмел этот пессимизм, но согласился, что, если Членов настоит и Соколов его поддержит, Вейцману ничего не останется, как подать в отставку, поскольку это бы означало, что Всемирное руководство сионистов не дает своего согласия на сотрудничество с британским правительством.

Жаботинский пришел в ужас. "Ни под каким предлогом, — протестовал он, — Вейцман не может отойти от политической работы. Если нет иного пути, он должен продолжать сам, даже если это приведет к открытому столкновению с Сионистской организацией. Вейцману нет альтернативы. Это заявило правительство".

Вейцман это подтвердил. Он сообщил, что Членов в сопровождении Соколова посетил Грэхема и заявил: "Мы не можем оказать открытую поддержку из-за наших братьев в странах Оси и в Палестине".

После этой беседы Вейцману передали: если бы не он, двери Иностранного отдела для Сионистской организации были бы закрыты.

Основные дебаты имели место только 6 ноября и отличались резкой конфронтацией между Вейцманом и Членовым, категорически защищавшим свои позиции по основному вопросу. Палестина может остаться в руках Турции. В этом случае, заявил он, "мы потребуем национальной автономии и покровительства одной или нескольких стран Оси". Ни в коем случае Еврейский легион не мог выступать под эгидой Сионистской организации или под сионистским флагом. "Мы сочтем это провокацией и будем вынуждены принять соответствующие меры".

Вейцман также твердо высказал свое мнение, что в случае победы Германии и Турции еврейскому народу от них ждать нечего. Нейтралитет, защищавшийся Членовым, приведет к разрушению всего политического фронта, выигранного в Англии. Вейцман верил, что Англия победит, но в случае, если турки удержат Палестину, теперешняя поддержка союзников обеспечит им друзей, на которых можно положиться.

Затем Вейцман перешел ко второму спорному вопросу. Без тени сомнения он заявил: "Я был против легиона". Но, по его словам, он не видел возможности отмежеваться от него, когда англичане решились на его формирование [419] .

Остается только догадываться, почему он счел необходимым заявить такую очевидную неправду, наверняка не обманувшую Членова, да еще в присутствии Толковского, Ахад ха-'Ама и других, которые могли разоблачить его на месте. Не существует ни малейшего свидетельства, что с момента, когда он предложил Жаботинскому свою помощь в 1915 году, Вейцман когда-либо колебался в своей поддержке легиона. С течением времени и приближением критического момента он занимался этим проектом вплотную. В атмосфере вокруг легиона, сложившейся после декларации, противостоять не приходилось.

Через неделю после ее опубликования Жаботинского официально пригласили войти в состав Политического комитета. Впервые, таким образом, имела место официальная дискуссия относительно легиона, в которой участвовал Жаботинский. Представляется очевидным, что ход собрания был заранее запланирован им и Вейцманом, с тем чтобы легион выглядел свершившимся фактом, а не предметом идеологической дискуссии.

Жаботинский начал обсуждение короткой преамбулой. "Я полагаю, — сказал он, — вы согласны, что в Палестине должны быть еврейские части, и для участия в военных действиях, и для установления правопорядка, а затем и как часть гарнизона и освободительной армии". Никто из большинства присутствующих никогда не дал повода для такого заключения. Тем не менее никто не запротестовал. На данный момент, продолжал Жаботинский, в Плимуте в дополнение к французскому составу находятся, 800–900 человек.

Никого не принуждали подавать в эту часть — солдатам-евреям в Британской армии позволялось просить о переводе.

Он заключил свое изложение ситуации предложением о формировании подкомитета по содействию формированию Еврейского легиона.

Вейцман дополнил, что есть одна проблема: следует ли отправить несколько сот на палестинский фронт без промедления. Англичане, заявил он, не рассматривают численность как важный фактор, и они за немедленную отправку.

Соколов поддержал его. Единственный вопрос, который никто не поставил на рассмотрение, — участие Сионистской организации в установлении численности перевода в легион и в отправке легиона в Палестину. Было важно отправить по возможности наибольший контингент солдат.

Он предложил передать работу по легиону в руки Британской сионистской федерации. Тут вмешался Ахад ха-'Ам. Он заявил, что не вполне понимает ход дискуссии. Комитет никогда не обсуждал вопрос целиком, а Жаботинский уже предлагает формирование подкомитета, как будто вопрос в принципе разрешен. Ахад ха-'Ам требовал развернутого обсуждения на втором заседании. Оно состоялось через три дня и продемонстрировало, что по существу оппозиция сдалась. Сам Ахад ха-'Ам сказал лишь, что нужны осторожность и обстоятельность, и выразил опасение, что еврейские солдаты поведут себя нехорошо по отношению к арабам.