Чтение онлайн

Собственная генеалогическая традиция потомков славянских правителей Мекленбурга связывает появление их рода в Германии с образом Антюрия. Н. Марешалк Турий еще в XV в. «Анналах герулов и вандалов» писал: «Антюрий поместил на носу корабля, на котором плыл, голову Буцефала, а на мачте — водрузил грифа»{394}. Антюрий был легендарным предком ободритских князей, а Марешалк считал его соратником Александра Македонского. Знаменитый конь прославленного греческого полководца звался Буцефалом (буквально Бычьеголовым), и с его помощью Турий объясняет возникновение сочетания бычьей головы и грифона в мекленбургском гербе. Таким образом, символы Радигоста, согласно Марешалку, присутствовали уже у первопредка мекленбургской династии. Мекленбургские генеалогии называют Радегаста потомком Антюрия и Алимера, а в качестве его непосредственного предшественника называют Мечислава (Miecslav){395}. Насколько мы можем судить, данные генеалогии смешивают реально существовавшего германского вождя со славянским богом, которому поклонялись западные славяне, и С. Бухгольц прямо говорит, что Радегаста стали называть богом после его смерти. Интересны и связанные с Кроком топонимы в различных местах варяжской Руси. Согласно мекленбургской генеалогии он был сыном Радегаста, но при этом Крок-Крак фигурирует в наиболее древнем слое чешских и польских преданий. Следовательно, данный образ имеет общезападнославянский характер, присутствие его на территории Северной Германии подтверждает топонимика, а указание мекленбургской генеалогии на то, что Крок был сыном Радегаста свидетельствует о принадлежности последнего к славянской мифологической традиции. Как было показано мною в исследовании о «римской» генеалогии Рюриковичей, мекленбургская генеалогия, окончательно оформившаяся в XIII в., в основе своей имеет реальную западнославянскую традицию о мифологическом первопредке-туре, супруге Великой богини. В.И. Меркулов отмечает: «Вандалы, по легенде, вели свое происхождение от мифического короля Антура I, который был женат на богине Сиве»{396}. Имя этой западнославянской богини можно сопоставить с латышек, sieva, «жена»{397}, что весьма точно отражает ее функцию. Соответственно, образ первопредка мекленбургских герцогов генетически восходит к эпохе матриархата. Что же касается отнесения его к эпохе Александра Македонского, то это было обусловлено стремлением соответствовать саксонскому преданию, относившему появление этого племени в Германии к тому же периоду.

С. Бухгольц в 1753 г. имя Anthyrius или Anthur пытался объяснить как Великого Тура (Thur) или Тора (Thor). Наследником Антюрия в Мекленбурге стал его сын Аттавас (Attavas), а другие его сыновья отправились в Финляндию{398}. Если с Тором никаких общих черт у Антюрия нет, то различные данные свидетельствуют о культе тура у западных славян. Череп зубра висел над входом в славянское святилище в Гросс-Радене{399}. С течением времени голова дикого зубра — тура славянского фольклора — вполне могла превратиться в голову быка, вошедшего впоследствии в герб мекленбургских герцогов и, согласно генеалогической легенде, украшавшего нос корабля Антюрия. Культ этого животного сохранился даже в современной топонимике: западнее этого святилища в относительной близости от Шверина и реки Варновы есть город Туров (Thurow), а еще один город практически с аналогичным названием (Turow) располагается примерно между Гримменом и Деммином, причем к востоку от него находится «город грифонов» Грейфсвальд (Greifswald), название которого непосредственно связано со вторым символом, который украшал корабль Антюрия.

Необходимо отметить, что поблизости от этих двух центров культа тура, единственных в Северной Германии, находится чрезвычайно интересная топонимика, имеющая непосредственное отношение к рассматриваемой нами теме. Поблизости от Деммина мы видим не только связанный с венедами Wendorf, но Warrenzin, весьма точно передающий название варягов, а также Rustow и Deven. Неподалеку от Шверина находятся города Parum, возможно искаженное Перун, связанные с ругами-рунами Rugensee и Runow, неожиданно перекликающиеся с названием восточнославянского племени кривичей, у которого, впрочем, также находят западнославянские корни, Kritzow и Crivitz, а также Rastow, Rastorf и Rusch. У находящегося еще ближе, по сравнениею со Шверином, к святилищу Гросс-Раден города Варин нам встречаются названия Rosenow, Ruester Krug, Ruest, Warnow{400}.

Для определения происхождения варяжской Руси следует обратить внимание и на свидетельство отечественной летописи о наличии культа тура среди заморских варягов. Описывая войну Владимира с Рогволдом, ПВЛ рассказывает о происхождении последнего, одновременно говоря и о происхождении названия города Турова: «Бе бо Рогъволодъ перешелъ изъ заморья. имаше волость свою Полотьске. а Туръ Турове. З него же и Туровци прозвашаса»{401}. То, что один из предводителей пришедших из-за моря варягов носит чисто славянское имя Тур, отражающее культ данного животного, в очередной раз свидетельствует о славянском происхождении самих варягов. Наличие же двух городов Туров в Германии указывает на возможный ареал происхождения предводительствуемых летописным Туром варягов. Культ тура был распространен и у восточных славян. Касаясь их верований, мусульманский автор Гардизи отмечал: «Они поклоняются быкам»{402}. Под 1146 г. летопись упоминает Турову божницу около Киева{403}.

Древность возникновения образа Антюрия подтверждает и сохранившаяся в генеалогии архаичная форма имени его сына Аттаваса. С одной стороны, этимологически оно родственно славянскому слову отец. Как показал Э. Бенвенист, индоевропейский корень -atta- обозначал «отца-кормильца»{404}. С этим именем второго полумифического предка ободритских князей следует сопоставить «Баварский географ», написанный до 821 г. и перечислявший племена к северу от Дуная. Упомянув восточных ободритов, пенян, штеттинцев и еще ряд неизвестных племен, автор этого сочинения указывает: «Нериваны имеют 78 городов. Атторосы имеют 148 городов, народ свирепейший. Эптарадицы имеют 263 города»{405}. Впоследствии в списке упоминаются пруссы, висляне, восточноевропейские русы по соседству с хазарами, а также достаточно большое количество племен, о которых больше ничего не известно.

В индоевропейской мифологии наиболее близкой параллелью этому имени является Атвия, упоминаемый в иранской Авесте как второй человек после Вивахванта, который выжал священный сок хаомы. Наградой ему становится рождение сына-победителя дракона Трайтаоны: «Атвия был вторым человеком, который выжимал меня для телесного мира; то благо постигло его, та прибыль дошла до него, что у него родился сын Трайтаона из богатырского дома, который убил Змея-Дахаку…»{406} В более поздней пехлевийской традиции отца героя зовут Атбин, Пуртур или Пургав, речь о котором шла выше. Таким образом, мы здесь видим не только этимологическое, но и семантическое сходство, что дает нам основание констатировать генетическое родство западнославянского и иранского мифологических персонажей. На иранское влияния указывает и мекленбургская генеалогия, утверждающая, что женой Аттаваса была сарматская принцесса Оритис{407}. Сопоставление всех этих данных позволяет реконструировать первоначальную форму мифа: могучая мужская сила бога-быка стимулирует плодородие богини растительности, а результатом их союза оказывается сын Аттавас, становящийся для венедов «отцом-кормильцем» в буквальном смысле слова. С его именем перекликается племенное название атторосов «Баварского географа», «народа свирепейшего». С одной стороны, данное название показывает, что образ второго мифологического предка ободритских князей имел под собой какую-то историческую подоснову, отразившуюся в племенном самоназвании. С другой стороны, мы видим, что вторая часть этого названия содержит в себе корень – рос-, указывающий на его связь с русами-росами. Весьма показательно, что в Иране Атвия являлся потомком и преемником Вивахванта, тождественного индийскому Вивасвату и славянскому Дажьбогу, которые почитались в своих странах как божественные основатели солнечных династий земных владык. Культ последнего существовал не только на Руси, но и на территории Северной Германии. Выше было показано генетическое родство образов иранского Трайтаона, сына Атвия, и Траннона-Трояна отечественной традиции. Все эти факты говорят о существовании русского солярного мифа не только среди восточных, но и западных славян, у которых он на каком-то этапе оказался связан с именем второго правителя мекленбургской генеалогии.

Однако это была архаичная форма мифа, и в историческую эпоху Антюрий описывается уже не как бык, а как человек, корабль которого украшен символами этого животного и грифона. Этот второй символ, также вошедший в мекленбургский герб, представляет не меньший интерес для нашего исследования.

Грифон присутствует на гербах как отдельных западнославянских князей, так и западнославянских городов задолго до XV в. Быка и грифона мы уже видим на щите мекленбургского герцога Альбрехта II (1318–1379), грифонов мы видим на гербах Померании, Волегаста, Штеттина и Ростока в 1400 г., бык присутствует на щите Прибыслава II. В свете приводимой Турием символики особый интерес представляет для нас герб города Голенова (рис. 10 и 11), на котором изображен корабль, мачта которого заменена деревом, на вершине которого сидит грифон. Первая печать с этим весьма любопытным городским гербом датируется 1268 г.{408}, то есть задолго до того, как Марешалк опубликовал свои «Анналы». Следовательно, этот автор лишь произвольно приурочил время действия родоначальника мекленбургской династии к одному из самых знаменитых персонажей античной истории, а при описании символики, помещенной им на корабль, следовал местной западнославянской традиции. Весьма показательно, что как генеалогическая легенда, так и герб Голенова помещают грифона на корабле, указывая на заморское происхождение как правящего рода, так и данного геральдического символа. Поскольку само название ободритов по наиболее вероятной этимологии было образовано от реки Одер, то интересно отметить, что немецкий Грайфсвальд и польский Голенов находятся относительно недалеко от данной реки.

Необходимо подчеркнуть, что появление грифона в мекленбургском гербе не следует объяснять немецким влиянием. Д.Н. Егоров отмечает, что на территории Германии грифон встречается в гербах исключительно ведущих свое происхождение от славян рыцарских родов. Более того, сами немецкие позднесредневековые источники констатируют связь грифона именно со славянским язычеством: «Есть, наконец, ценное указание, связывающее “грифа” именно со славянским паганизмом, идущее к тому же от одного из крупнейших гербоведов XV века: рыцарь Грюнемберг в 1486 г. рассказывает, что у “вендов” на далматинском побережье, именно в Заре, было божество-гриф, изображение которого рассеялось, как только прикоснулся победный символ креста»{409}. Происхождение образ грифона в славянском язычестве мною было подробно рассмотрено в исследовании о Радигосте{410}. Таким образом, мы видим, что оба элемента мекленбургского герба, происхождение которого связывается с переселением на новые земли Антюрия, действительно восходят к западнославянской языческой традиции.

Завершая анализ предания об Антюрии и его сыновьях, следует отметить, что родоначальник мекленбургской династии представляет собой полумифологическую фигуру, в которой причудливо сплелись как весьма архаические мифологические представления, находящие свое подтверждение в западнославянской религиозной традиции, так и относительно поздние наслоения, вызванные необходимостью интеграции правителей Мекленбурга в элиту Германской империи. Вместе с тем в дошедших о нем известиях прослеживаются отголоски и реальных исторических событий, связанных с началом расселения части западных славян на южном побережье Балтики. В силу этого он представляет собой собирательный образ неизвестных ободритских князей, чьи дела впоследствии были приписаны мифологическому родоначальнику.

Радигост был не единственным богом у западных славян. О топонимике, указывающей на культ его брата Дажьбога, было сказано выше. Весьма интересно сообщение Гельмольда, сделанное им в качестве непосредственного очевидца, о главном боге вагрской земли и его святилище: «Здесь среди очень старых деревьев мы увидали священные дубы, посвященные богу этой земли, Прове. Их окружал дворик, обнесенный деревянной, искусно сделанной оградой, имевшей двое ворот. Все города изобиловали пенатами и идолами, но это место было святыней всей земли. Здесь был и жрец, и свои празднества, и разные обряды жертвоприношений. Сюда каждый второй день недели имел обыкновение собираться весь народ с князем или жрецом на суд. Вход во дворик разрешался только жрецу и желающим принести жертву или тем, кому угрожала смертельная опасность, ибо таким здесь никогда не отказывали в приюте»{411}. В другом месте, говоря о славянских богах, немецкий хронист отметил такую особенность Прове, как отсутствие у него идола: «… у других божества населяют леса и рощи, как Прове, бог альденбургской земли, — они не имеют никаких идолов»{412}. Наконец, рассказывая о деятельности епископа Вицелина, Гельмольд прямо отмечает поклонение жителей Старгарда-Ольденбурга Прове: «И пришел он в новый город, что Любеком называется… Возвращаясь оттуда, он посетил Ольденбург, где некогда находилась кафедра епископа, и был принят язычниками, жителями этой земли. Богом их был Прове»{413}.

То, что католический писатель неправильно передал имя этого славянского бога, заподозрили еще в XIX в.: «У Гельмольда мы читаем имя его двояко: Prone и Prove (Proven); в первом случае представляется искаженное немцами слово Перун; во втором имя бога было бы Прав, Право, что-то вроде литовского Prowe (то есть право и божество права). Но последнее чтение, хотя и чаще попадающееся в тексте Гельмольда, мы считаем совершенно ложным»{414}. А. Гильфердинг решительно отвергает понимание Прове как Права из-за излишней абстрактности последнего понятия, однако современные исследователи допускают совмещение обоих возможных вариантов. Так, В. Пизани полагает, что имя Прове изначально у полабских славян звучало как prav — «правый, справедливый», являясь одним из эпитетов громовержца Перуна{415}. В пользу связи Прове с Правом и Правдой говорит регулярное осуществление суда в его святилище. Отсутствие изображений Прове также говорит о достаточно абстрактном характере этого божества, что как нельзя лучше соотносится с понятием Правды. Однако даже если Прове и был персонификацией Правды, данный образ все равно восходил к образу общеславянского Перуна, главной функцией которого была функция хранителя вселенского закона{416}. На их тождество указывает и дуб, бывший у восточных славян священным деревом громовержца. Следует отметить, что под своим именем у западных славян в качестве отдельного бога Перуна не упоминает ни один письменный источник. Тем не менее его культ у данной группы славянства все-таки существовал, на что указывают данные топонимики. Выше уже упоминался город Пирна (в документа 1232 г. Perna) на реке Эльбе. Как отмечал Л. Нидерле, славяне на нижней Эльбе называли четверг perundan, то есть Перунов день. Показательно, что большинство соответствующих данных топонимики встречаются нам именно в тех западнославянских землях, к которым письменные источники прилагают название Руси. Так, именно в вагрской земле в письменном источнике 1374 г. зафиксировано славянское село Wendesche-Poryn{417}. С другой стороны, на Рюгене известен населенный пункт Пероне, а во второй половине XIII в. упоминается село Perun{418}. В Штральзунде, напротив Рюгена, два соседних урочища носили названия Prohn и Muuks, искаженное Перун и Мокошь{419}. Современные названия Parin сохранились по соседству с Любеком и Клютцем относительно недалеко от Старграда-Ольденбурга{420}. Таким образом, мы видим, что большинство мест, связанных с культом Перуна у западных славян, тяготеют к тем районам, которые так или иначе связаны с русами. При этом в качестве главного бога племени письменные источники упоминают Перуна в его связанной с правом ипостаси только в области вагров.