Чтение онлайн

Сергей поднялся и, не прощаясь, вышел за дверь.

73. ИЗЯЩНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ

Осенью 1991 года вышел из печати сборник статей и очерков Добрынина "Не в ладах с законом", после чего он распрощался с публицистикой. То, с чем Аристарх Иванович так вдохновенно боролся - лицемерная власть КПСС и равенство в нищете, - развеялось в пыль, став достоянием истории, и теперь его читатели сделались свободными, как мухи в полете. Однако, к их вящему удивлению, ни Америка, ни Европа не изъявили желания брать на иждивение многострадальную Россию, заработную плату начали выплачивать с опозданием, ее размеры не позволяли людям сводить концы с концами, а первые шаги того, что не без авторского сарказма назвали рыночными реформами, навели на жуткие подозрения: неужели великую державу с арсеналом атомного оружия и стопятидесятимиллионным населением, не по своей вине разучившимся продуктивно работать, пустили плыть по воле волн? Поскольку уверенность в завтрашнем дне не прихоть, а объективная потребность всякой здоровой личности, сакраментальные для россиян вопросы "кто виноват" и "что делать" естественно поменялись местами. А внятно вразумить читателей, как быть и куда податься в поисках хлеба с маслом, Добрынин и другие гранды гласности не могли, потому что сами внезапно очутились перед разбитым корытом: рост цен на бумагу и полиграфические услуги поставил печатные органы на грань разорения, а авторские гонорары приобрели чисто символический характер - за проблемную публикацию площадью в газетную полосу можно было на выбор купить либо два пакета молока, либо пачку сметаны.

Не от хорошей жизни Добрынин в качестве литературного консультанта пару лет подвизался на задворках у заокеанских киношников и телевизионщиков, но всплеск интереса к российской тематике в США оказался непродолжительным, а зрительский спрос на фильмы и телепередачи о России к 1994 году упал чуть ли не до нулевой отметки. Своеобразный они народ, совсем на нас непохожий, размышлял Добрынин, без сожаления расставаясь с американцами. Живут в ограниченном, изначально прагматическом мирке, и все, что происходит на земном шаре не под звездно-полосатым флагом, занимает их лишь постольку-поскольку, В итоге, поставив точку на двухлетнем сотрудничестве, он позволил себе не работать по найму и взяться за роман.

Сюжетная канва исподволь сложилась у него в мозгу, замысел казался увлекательным, а душа истосковалась по настоящей работе. Словом, за малым дело стало - для создания параллельного мира романных судеб и образов жизнелюбивому Аристарху Ивановичу надлежало отрешиться от окружающей действительности, залечь на дно, подальше от житейских соблазнов, и свести к минимуму бытовые заботы. Поэтому он на ура воспринял предложение Вороновского переселиться в Комарово, где сможет жить на всем готовом.

– Видит Бог, это находка, но, старик, совестно быть тебе в тягость, - из приличия вымолвил Добрынин, со зверским аппетитом уплетая нежнейшего омара под майонезом и лимонным соком в ресторане московского отеля "Балчуг-Кемпински", куда Вороновский пригласил его на ужин.

– Заруби себе на носу - меня ты нисколько не обременишь, - возразил Вороновский.
– Дом все равно пустует, а затраты я как-нибудь выдержу, не зачахну... Позволь пожелать тебе творческой удачи. Прозит!

Выпив, Добрынин бросил взгляд на опустевшую тарелку и спросил виноватым тоном:

– Вить, ты не против, если я прикончу омара? Не могу без содрогания смотреть на его мертвое тело.

– Сделай одолжение... В Комарово, не обессудь, особых изысков тебе не подадут, но накормят досыта, обстирают и не будут отвлекать празднословием. Лариса ежедневно готовит еду для персонала и, смею надеяться, ни в чем не уступит поварам из Дома творчества в Переделкине.

– Не напоминай про Переделкино, - взмолился Добрынин, с полузакрытыми глазами наслаждаясь омаром.
– Я по горло сыт тамошними зразами, отварной свеклой и писательскими сварами.

– В будние дни пиши, а в уик-энд отвлекайся от трудов праведных за рюмкой коньяка у Иосифа Прекрасного, - добродушно рассуждал Вороновский.
– Или для разнообразия съезди в Питер, пообщайся с Тизенгаузами.

– Неловко мне перед Андрюхой, - признался Добрынин, переключаясь с омара на малосольную лососину.
– А Марина - та вообще волком смотрит. Обещанную Горбачевой квартиру им ведь так и не дали.

– У коммунистов слова неизменно расходились с делами, - философски заметил Вороновский.
– На расплату они жидковаты, их конек - обещания.

– Где ты так загорел?
– полюбопытствовал Добрынин, с завистью поглядывая на свежее, холеное лицо Вороновского.
– По тебе не скажешь, что на дворе зима.

– В Мехико.

– Каким ветром тебя туда занесло?

– Хороший вопрос!
– Вороновский улыбнулся.- Берлинские финансисты подбили сыграть на понижение мексиканской валюты. Вот я и совместил приятное с полезным.

– Вить, почему ты не ведешь дел с Россией?
– Добрынин перестал жевать и ногтем поскреб бородку.
– У нас ушлые люди загребают деньгу лопатой, а ты брезгуешь, прилетаешь сюда раз в год, да и то на сутки-двое. В чем причина?

– Видишь ли, Арик, здесь бизнес в основном построен на том, кто кого облапошит: партнер тебя или ты - партнера. Вдобавок, насколько я знаю, приходится постоянно лавировать между Сциллой и Харибдой - власти предержащие и криминальные структуры наперебой норовят запустить лапу в твой карман, морщась, объяснил Вороновский.
– А мне в пятьдесят семь лет все это ни к чему, с меня хватит.

– Ты ни на грош не веришь в реформаторские устремления наших правителей?

– В сказке про Красную Шапочку, если мне не изменяет память. Серый Волк умело притворялся бабушкой. Надо ли растолковывать тебе, писателю, зачем он это делал?
– Вороновский негромко рассмеялся и поднял рюмку.
– Прозит!

Добрынин выпил рюмку холодной водки "Абсолют", закусил в меру горячим жюльеном из дичи и прочувствованно сказал:

– Витя, солнце, ты истинный друг!.. Завтра же складываю переметную суму, беру в охапку пишущую машинку и на "Стреле" отчаливаю в Питер!

– Милости прошу. Я распоряжусь, чтобы тебя встретили на Московском вокзале. И вот еще что...
– Вороновский поднял вверх палец, призывая ко вниманию.
– Не сочти за труд выгуливать моего Якова. Бедный пес, должно быть, извелся от тоски по хозяевам. Будь любезен, позаботься о нем, прояви ласку. Я могу на тебя рассчитывать?

– За кого ты меня принимаешь? Попасу твоего Яшу, будь спокоен. Чего ты не перевез его в Германию?

– Мы же не сидим на месте. А путешествовать с собакой - немыслимое дело, сплошная морока, - ответил Вороновский, снова наполняя рюмки.
– В прошлом году я так и не сумел вырваться на отдых в Комарове, а этим летом, где-нибудь ближе к июлю, мы с Еленой непременно приедем на пару месяцев, составим компанию тебе и Якову. Выпьем за меньших братьев. Они хоть и бессловесные, но верные до гроба. Прозит!..

Добрынин приехал в Комарове 12 марта, занял одну из гостевых комнат и без раскачки начал работу над сатирическим романом "Культурный досуг" с эскизных набросков отдельных сцен и эпизодов.

Завершив подготовительный период, он потратил еще несколько недель на то, чтобы соблюсти пропорции между реальностью и причудливой фантасмагорией, а ближе к середине мая, отталкиваясь от набросков и документального материала из архива Мосгорсуда, приступил к ритмичной работе, ежедневно выдавая на-гора по шесть страниц машинописного текста. Теперь он придерживался строгого распорядка дня: вставал в восемь утра, после завтрака усаживался за стол и ручкой писал черновики, в четырнадцать часов обедал и уходил с Яковом на прогулку вдоль Приморского шоссе, с шестнадцати до девятнадцати часов набело перепечатывал написанное накануне, после ужина два с половиной часа слонялся по Комарову, снова выгуливая Якова, а в десять вечера, позевывая, укладывался спать.