Чтение онлайн

Как и обещал Вороновский, стряпня Ларисы пришлась Добрынину по вкусу. Столовался он в новом здании охраны, два года назад построенном между гаражом и сторожкой. Алексей Алексеевич по-прежнему жил в сторожке с немецкой овчаркой по кличке Бакс, шофер Володя поселился на втором этаже нового здания, а весь первый этаж, не считая кухни, отвели под караульное помещение, где перед шестью телемониторами круглосуточно дежурил сменный охранник с автоматом АК-74. Так что, включая Ларису, за стол обычно садились вчетвером, что в какой-то мере скрашивало одиночество Добрынина. Правда, сотрапезники в его присутствии предпочитали помалкивать, на что он ничуть не обижался кагэбэшники, что с них возьмешь? Когда его одолевала потребность в застольном разговоре, он шел на дачу к Крестовоздвиженским, однако не злоупотреблял их гостеприимством: обильные возлияния мешали работе, да и Ирина Борисовна особо не жаловала Добрынина, как, кстати, и жены других его приятелей, неодобрительно смотревшие на старого холостяка. Впрочем, его это не огорчало каждый волен жить по своим канонам, на всех не угодишь.

К июлю, поджидая Вороновского, он закончил одиннадцать глав романа, но тут зачастили дожди, похолодало, и Вороновский отсрочил приезд на месяц, появившись в Комарово со всем семейством только в начале августа. Жизнь в доме над обрывом моментально забила ключом, прием следовал за приемом, однако Добрынин устоял - в застолье пил не больше трех рюмок, не обжирался до изнеможения и день за днем продолжал писать, не снижая установленной нормы.

Без ущерба для романа он дважды в неделю после обеда отправлялся вдвоем с Вороновским за грибами. Елена и Саша не разделяли этого увлечения, что вполне устраивало Добрынина - наедине ему было удобнее говорить с Виктором о сюжетных коллизиях "Культурного досуга".

В четверг, 25 августа, они на "волге" приехали к Пухтоловой горе и, вооружившись острыми ножами, приступили к сбору шампиньонов. Впереди рыскал Яков, метавшийся среди папоротников, за ним в десятке метров друг от друга медленно двигались Вороновский и Добрынин, а в отдалении, не упуская их из виду, следовал новый охранник Валерий с пистолетом Стечкина под ветровкой.

Спину припекало солнце, от мшистой земли, после ночного ливня напитавшейся влагой, поднимались невидимые глазу испарения, а Вороновский, словно в издевку, выбрал настолько трудный маршрут вверх и вниз по сопкам, что часа через полтора Добрынина разморило. С него сошло семь потов, прежде чем, сполна набрав корзину, он на последнем дыхании приплелся к промежуточному финишу. Обычно они делали два захода в лес, доводя валовой сбор до четырех корзин, но сейчас, жадно припав к горлышку двухлитровой пластиковой бутыли с "Боржоми", Аристарх Иванович чувствовал себя загнанной лошадью и сомневался в том, что выдержит еще один перегон.

– Уфф!
– Оторвавшись от бутыли, он перевел дух, стащил с себя насквозь мокрую футболку и вылил на голову остаток "Боржоми".

– Перешел к водным процедурам?
– насмешливо осведомился Вороновский, перекладывавший собранные шампиньоны в багажник "волги".
– Арик, дорогой, напрасно ты не следишь за собой. Вон какое отрастил брюхо, жуть. Повышай нагрузки, обжора, не то, помяни мое слово, свалишься с инфарктом.

– Типун тебе на язык!

– Сколько лет твержу - не ешь тортов и пирожных, а тебе хоть бы хны.

– Душно, - пожаловался Добрынин, прихлопнув слепня, впившегося в предплечье.
– К ночи, видно, опять грянет гроза... Нет в тебе сочувствия, Вить, черт тебя дери. Человек любит заварной крем, а ты...

Вороновский поднял голову и из-под длинного козырька ковбойской шапочки взглянул на небо. Он не ощущал усталости, а его белая майка со следами паутины и прицепившимися сосновыми иглами спереди была совершенно сухой. Только на спине, между лопатками, сужаясь книзу, темнело треугольное пятно пота.

– Позволю себе не согласиться, грозой, по-моему, не пахнет, - сказал он, переводя взгляд на Добрынина.
– Ну как, готов к труду и обороне?

– Не гони картину, дай остынуть... Вить, ты прочитал первую часть моего опуса?
– Вороновский кивнул.

– Каково же твое впечатление?

– Не скрою, смеялся до слез.

– А что скажешь про недостатки?

– Напрасно ты, Арик, так смакуешь постельные баталии, - досадливо поморщившись, сказал Вороновский.

– Это ты зря, - возразил Добрынин.
– Такие мастеровитые бестселлерщики, как Сидни Шелдон и Гарольд Роббинс, сплошь и рядом используют метафоры вроде цилиндра с поршнем или болта с гайкой, а в "Культурном досуге" ничего похожего нет.

– Бульварные романы не для меня, здесь я плохом советчик.

– Ты считаешь, что я клепаю бульварное чтиво?
– шевельнув кустистыми бровями, с обидой воскликнул Добрынин.

– Зачем впадать в крайности? Сексуальных техницизмов в чистом виде я у тебя не встретил, однако...
– Вороновский пожевал губами.
– Насколько я могу судить по прочитанному, твой роман совсем не об этом. Стоит ли снимать секс с бреющего полета?.. Улавливаешь смысл? Иногда недоговоренность воспринимается сильнее полной ясности. Впрочем, учить ученого...
– не закончив фразы, Вороновский поднял с пня пустую корзину.
– Ну, Салтыков-Щедрин, делаем последний заход?

– Вить, посмотри на Яшку. Бьюсь об заклад, пес не в себе!

Действительно, досыта набегавшийся эрдельтерьер уже не лежал, как прежде, у ног Вороновского, а сидел, задрав морду к небу, и жалобно посвистывал носом, царапая мох лапой.

– Яков, что с тобой?
– спросил Вороновский, наклоняясь к псу.
– Ушибся?

Пес заглянул в глаза хозяину и, подбежав к "волге", уперся лбом в дверцу.

– Яков, ко мне!
– приказал Вороновский и, обращаясь к Добрынину, добавил: - Надо его осмотреть.

Пес метнулся к нему и, ухватив зубами за шорты, потянул к "волге".

– Яков, дорогой, чего ты хочешь?
– забеспокоился Вороновский, приседая на корточки.

Пес выпустил его шорты, отпрыгнул назад и, встав на задние лапы, заскользил передними по дверце "волги".

– Будто силится что-то растолковать нам, но не может, - заметил молчаливый охранник.

– Валерий, будь любезен, прикрепи мигалку, - изменившимся голосом распорядился Вороновский.
– Арик, поехали!

– Виктор Александрович, мне сесть за руль?
– спросил охранник, установив на крыше синий проблесковый маячок с магнитным присосом.

– Нет, я сам...

Взревев мотором, "волга" рванулась с места и, оставляя за собой бурое облако пыли, помчалась по проселку. Метров через триста, с креном вырулив на бетонку, Вороновский во всю мочь погнал машину в сторону Зеленогорска. На виражах визжали покрышки, сидевшего сзади Добрынина то и дело швыряло с боку на бок, тугие потоки воздуха врывались в открытые окна салона, парусом надувая футболку, но Добрынин ничего не замечал, всецело отдавшись гложущему чувству тревоги.

Что-то определенно стряслось, но что именно?

На въезде в Зеленогорск Вороновский включил сирену, при обгоне грузовика едва разминулся с ехавшим навстречу автобусом и, нырнув за рынком под железнодорожный виадук, устремился налево, к Комарову.

– Что у тебя с собой, кроме "Стечкина"?
– отрывисто спросил Вороновский у сидевшего рядом Валерия.

– Автомат с двумя рожками и три гранаты.

– Держи наготове, мало ли что...

– Слушаюсь!

На подъезде к дому, у открытых ворот, их ждал Алексей Алексеевич, издалека услышавший вой сирены. Рядом с ним изваянием застыл Бакс.