Чтение онлайн

Со слов Алексея Алексеевича он знал, что просвечивали не только Холмогорова. На связь с преступным миром проверялись все прежние сослуживцы Лены, в том числе и Марина Васильевна, но, принимая во внимание ее сварливый нрав, Добрынин поостерегся упоминать об этом. Примечательно, что из сотрудников ЦНИИСЭ исключение сделали для одного Тизенгауза, чья добропорядочность изначально не вызвала сомнений у кагэбэшников.

– Он человек двойственный, способный на отъявленную подлость, - помолчав, вымолвил Тизенгауз.

– Кагэбэшники нашли, что у него все чин-чинарем, - убеждал Тизенгауза Добрынин.
– Месяц сиднем сидит в командировке за 400 верст от Питера. Да нет, ты его зря подозреваешь. Не забывай, что Сашка - его сын... Марина Васильевна, плеснуть вам капельку бренди для бодрости духа?

Марина подняла глаза с потеками туши и спросила, давясь глухими рыданиями:

– Аристарх Иванович, вы... вы верите, что зайку... что их обоих спасут?

– Видит Бог, надеюсь.
– Добрынин наполнил бокал Марины, подлил бренди себе и обратился к Тизенгаузу: - Андрюха, я тебя не узнаю. Чего не пьешь?

– Нет настроения. Арик, мне кажется, что Елену Георгиевну и Сашу похитили не профессиональные преступники.

– А кто же, по-твоему? Любители?
– Марина взяла в руку бокал и, вслушиваясь в разговор, пригубила успокаивающий напиток.

– Будем рассуждать здраво, - предложил Тизенгауз.
– Виктор Александрович здесь почти не бывает, коммерцией в Петербурге не занимается и связан с родиной лишь благотворительной деятельностью, о чем осведомлен узкий круг лиц. Иномарками он не пользуется, ездит на "волге" или на "жигулях". Иначе говоря, ни Елена Георгиевна, ни Виктор Александрович никому особенно не бросались в глаза.

– К чему ты ведешь, старик?

– Откуда грузины могли узнать, что он обладает значительным состоянием?

Добрынин усмехнулся и снисходительно пояснил:

– Хотя мы и называем главаря похитителей Кацо, никто из нас не считает его грузином. Прослушав запись переговоров, кагэбэшные филологи дали заключение, что он не грузин. Какие-то словечки он употребляет явно не к месту, и еще что-то в его речи не стыкуется с их лексикой. Так что, Андрюха, с грузином не ты один у нас умник.

– Напрасно смеешься...
– Тизенгауз покраснел от неловкости и поспешно закурил.
– Ты неустанно повторяешь - кагэбэшники, кагэбэшники. А их самих кто-нибудь проверял?

– Неужели ты всерьез допускаешь, что Витькины ангелы-хранители... Добрынин взмахнул рукой в сторону караульного помещения - и вдруг осекся.

Марина тем временем разом опустошила бокал и устремила взор на графин с бренди.

– Не надо понимать буквально. Именно их я не подозреваю. Но в наших спецслужбах полным-полно людей, способных на подлости. Разве моя история недостаточно поучительна?.. Мариночка!
– Заметив, что жена потянулась к графину, Тизенгауз встрепенулся.
– Прошу тебя, не пей больше.

– Как скажешь.

Покорность Марины вызвала у Добрынина мимолетную улыбку. Молодец Андрюха, одобрительно подумал он, сумел-таки приструнить свою ведьмочку.

– Виктор Александрович давно не появлялся в Комарово, прилетел внезапно, а мог и вообще не приезжать еще год или два, - озабоченно продолжал Тизенгауз. Кто возьмется готовить похищение, не имея представления о том, состоится оно в обозримом будущем или нет? Питерские рэкетиры, которым и без Вороновского хватает легкой поживы? Или какие-нибудь подлецы из спецслужб, которые точно знают, чего хотят добиться, и способны долго выжидать, чтобы ударить исподтишка ниже пояса?

– Дельная мысль!
– Добрынин поскреб бородку.

– Мне кажется, надо бы посоветоваться с Виктором Александровичем, выслушать его соображения. Собственно говоря, за этим я сюда и приехал. Ему не занимать проницательности, в этом отношении он гораздо сильнее нас обоих.

– Легко сказать...
– Добрынин тяжело вздохнул.
– Видит Бог, Витька на себя не похож, совсем сник и раскис.

– Попробуем?
– Тизенгауз потушил окурок и встал.
– Мариночка, извини нас, мы ненадолго поднимемся наверх.

На лестнице Тизенгауз спросил у Добрынина на ухо:

– Ты не допускаешь, что Елену Георгиевну могли убить?

– Исключено, - вполголоса возразил Добрынин.
– В конце каждого сеанса связи Алексей Алексеевич задает Кацо вопрос, прояснить который в состоянии только она, и при очередном звонке не начинает разговора по существу, пока не получит ответа.

Приближаясь к библиотеке на цыпочках, они услышали "Грустный вальс" Сибелиуса в скрипичном исполнении. Тизенгауз болезненно сморщился, ущипнув себя за губу, и медленно попятился назад...

Проводив гостей до калитки, Добрынин решил заодно позвонить в Санкт-Петербург. Телефоны в большом доме были отключены, а ему следовало подать о себе весточку Лике, чтобы даром не обижать славную женщину. Нельзя же так - то ночевал у нее едва ли не все субботы с марта по август, то вдруг будто в воду канул. За кого Лика его примет при таком хамском поведении? Звонить из караулки было не с руки, там теперь околачивалось слишком много народу, поэтому, выбрав из двух зол меньшее, он заглянул в сторожку к старшему группы.

Сгорбившийся Алексей Алексеевич замер в необычной для него позе, облокотившись на стол и сжав голову в ладонях.

– Хвораете?
– участливо спросил Добрынин.
– Могу поделиться тройчаткой головную боль как рукой снимет.

– Все думаю, что мне делать.
– Алексей Алексеевич выпрямился и угрюмо посмотрел на Добрынина.
– Вчера Кацо на ночь глядя задал задачу.

– Какую?

Алексей Алексеевич поколебался, а затем сказал с оттенком раздражения:

– Хочет за 200 тысяч долларов отдать Александра.

– А вы?

– Всю ночь не сомкнул глаз. Никак не соображу, что за этим кроется.

– Что вы ему ответили?

– Сказал, что больше 100 тысяч не дам.

– Сын, по-вашему, дешевле мамы?
– съязвил Добрынин и тотчас пожалел о ненароком вырвавшихся словах.

– Аристарх Иванович, по всему вижу, что где-то что-то неладно, - пропустив мимо ушей его реплику, обеспокоенно произнес Алексей Алексеевич.
– А вот что не соображу. Не должны похитители лишний раз высовываться наружу.