Чтение онлайн

– И ты стал его ближайшим советником? Консиг-лиори, говоря языком мафии?

– Арик, заруби себе на носу, что советские теневики в юридических советниках не нуждались, - возразил Вороновский.
– Это распространенное заблуждение породили вы, писатели, по аналогии с Западом, где, смею заметить, все обстоит по-иному. Там мафиозным структурам необходимы юристы, потому что у них, как правило, есть какой-то легальный бизнес - уборка мусора, строительные подряды и так далее. А у нас... Сколько лет полагается за то или иное преступление - об этом наши дельцы знали из Уголовного кодекса, самостоятельно изученного ими от корки до корки, а когда их арестовывали, они прибегали к услугам известных адвокатов и...

– Не отвлекайся, - попросил Добрынин, снова наполняя стаканчики.

– О том, что маэстро пустил корни за пределами Ленинграда, я тоже узнал далеко не сразу, - продолжал рассказывать Вороновский.
– Иногородние контакты в империи Баронова поддерживали Арон Долгиномер и Исай Черномордик, выходцы из Одессы и братья по духу бабелевского Бени Крика. Толковые, напористые и не ведавшие страха, они оба обладали незаурядным обаянием и умели красиво жить. У них водились деньги, много денег, очень много. Но Баронов зря денег не платил. А я и мой ровесник Ашот Григорянц, скажем так, проходили у маэстро длительную стажировку с дальним прицелом, на тот случай, если Изе и Арончику вдруг понадобится замена.

– Вить, выпьем за евреев!
– Поднимая стаканчик Добрынин ненароком расплескал коньяк.
– Что бы про них ни болтали, у евреев есть чему поучиться.

Вороновский выпил и, ставя на столик пустой стакан, подтвердил:

– Энергичные люди, дальновидные, с коммерческой жилкой и фантастической способностью к выживанию. Они мне открыли глаза на многое... Когда евреи разгромили арабов в шестидневной войне шестьдесят седьмого года, я, не скрою, тотчас вспомнил Долгиномера и Черномордика.

– Этой парочки, что ли, уже не было в живых?
– полюбопытствовал Добрынин, прикончив арахис и переходя на грецкие орехи.

– Весной шестьдесят пятого они погибли в Астрахани, предварительно отправив на тот свет полдюжины бандитов, нанятых компаньонами Баронова и напавших вероломно, из-за угла. Арон умер на месте от пули в сердце, а Исай на операционном столе.

– Бьюсь об заклад, что ты тоже побывал в переделках.

– Иногда возникали острые ситуации, но, признаться, без стрельбы и поножовщины. На Баронова я всегда работал головой. Всерьез маэстро обкатал меня на раздаче взяток московским бонзам, от которых зависели поставки фондируемого сырья. В теории артели промкооперации должны были обходиться отходами производства, делать, скажем так, из говна котлетку. А на практике они работали на высококачественном, зачастую импортном, сырье, добывавшемся за хорошую мзду в московских кабинетах. Никогда не забуду большого начальника из Госплана, некоего Коробочкина. Я принес ему в кабинет 25 тысяч рублей, а он испуганно замахал руками, давая понять, что у меня, мол, не все дома.
– Губы Вороновского дрогнули в мимолетной усмешке.
– Побелев от страха, Коробочкин написал на обрывке газеты, что будет ждать меня в такой-то ложе на ипподроме. А там, обуреваемый азартом, буквально выхватил у меня сверток с деньгами, шепнув, что завтра даст команду оформить наряды на вискозу. Когда же я снова пришел к нему, убито прошептал: "Несчастливые ваши деньги!"

– Сколько лет ты сотрудничал с Бароновым?

– С перерывами около двадцати.

– Тогда за него стоит выпить персонально!
– Проливая бренди, Добрынин нетвердой рукой наполнил стаканчики.
– Едрена вошь, забыл, как его звали?

– Савелий Ильич.

– За Ильича!
– заорал Добрынин.
– Видит Бог, все Ильичи, особливо картавые...

– Арик, дался тебе Баронов.

– Вить, ты меня уважаешь? Поехали!

Поколебавшись, Вороновский выпил вслед за Добрыниным и вновь заговорил в прежней тональности, но чуточку медленнее:

– Работая с маэстро, я утвердился в мысли остаться холостяком. Да и обстановка не располагала к семейной жизни. В шестидесятых годах под эгидой Баронова в Астрахани создали подпольное производство зернистой икры на индустриальной основе. Браконьерская икра после обработки расфасовывалась в баночки из белой пищевой жести, поставлявшейся с Урала, маркировалась под государственную и шла...

– За бугор?
– спросил Добрынин сонным голосом.

– Зачем? От рублей тогда никто не отказывался. Ее завозили в Москву, в Сочи, на Кавказ, в Прибалтику и за наличные деньги распределяли по ресторанам. Икорный бизнес оказался настолько прибыльным, что астраханские дельцы в приступе мании величия не захотели делиться с Бароновым, попытались выйти из-под контроля. После убийства Арона и Исая маэстро нацелил меня на Астрахань, поручив навести там порядок. О мести речь не заходила, мне предстояло наказать их материально. Я сел в самолет, прилетел туда и нашел способ привести заблудших овец...

К этому моменту Добрынин, выпивший без малого литр и вовсю клевавший носом, полностью отключился. Уронив голову на грудь, он мерно посапывал под монотонную речь Вороновского и очнулся примерно через час. Хлопая глазами, Аристарх Иванович какое-то время не понимал, как он здесь очутился и что происходит.

– ...и захудалая фирма "Братья Луйк" быстро обрела второе дыхание, негромко рассказывал Вороновский, не сводя глаз с фотографии Лены, в солнечный день снятой возле фонтана в Севилье с белым голубем на Вытянутой к небу руке.
– Как только мы с Карлом Рихтеровичем, наряду с сетью магазинов "Альбатрос", вовлекли в свою орбиту "Березку"...

– Вить, погоди, - подавляя отрыжку, недоуменно пробормотал Добрынин.
– А как же Баронов?

– Под конец жизни Баронов страдал старческим сенильным психозом и умер в семьдесят девятом. К восьмидесяти годам маэстро стал ветхим, как египетский папирус: не успели милиционеры притронуться к нему, как он мигом откинул сандалики.

Тут до Добрынина наконец-то дошло, что он проспал десять лет жизни Вороновского.

– Вить, а как ты снюхался с кагэбэшниками? Где, на каком этапе?

– Непосредственно с КГБ я вообще дела не имел. После перевода из внешней разведки в ЦК КПСС Женя Скворцов помогал мне ставить на ноги "Ост-Вест Интернэшнл", а я в чисто финансовом плане содействовал решению задач, которые возлагались на него.

– И все? Врешь!
– Испытывая жажду, Добрынин одним махом опорожнил стаканчик, запоздало сообразил, что это "Энисели", и спросил с некоторой растерянностью: - За кого ты меня принимаешь?

– За Фому неверующего.

– Не-ет, меня не проведешь!
– Накренившись набок и едва не потеряв равновесие, Добрынин наставил на Вороновского указательный палец.
– Я тебя насквозь вижу... Откуда же взялась охрана, все эти гаврики-валерики?

Лежавший у ног Вороновского пес, ощерив клыки, грозно зарычал.

– Едрена вошь!
– рассердился Добрынин, вместо одного пса увидев двух. Свинья ты, Яшка, а не собака!.. Я его выгуливаю, а он, падла... Или это не ты, а тот, второй?

– Арик, 9-е Управление КГБ издавна обслуживает меня по договору, заключенному с "Ост-Вест Интернэшнл", - ответил Вороновский, поднимая глаза к потолку.
– Об этом позаботились коллеги Скворцова по Старой площади.

– Выпьем за... за Женьку!

Сейчас у Добрынина двоилось все: он видел перед собой две бутылки "Энисели" и два пустых стаканчика.

Ухватив непослушными пальцами ту бутылку, которая стояла левее, Аристарх Иванович покачал ее на весу, выбирая, какой стаканчик наполнить; отдав предпочтение правому, он ошибся, и коньячная струя полилась в пустоту.

– Арик, да ты лыка не вяжешь, - откуда-то издалека, будто из-под толщи воды, донесся до него голос Вороновского.

– Бум пить до дна!
– закатывая глаза, пробурчал себе под нос Добрынин и окончательно провалился в небытие.