Чтение онлайн

Затем Крестовоздвиженский резко перевел разговор на особенности подглазурной росписи бывшего Императорского фарфорового завода, за что Андрей Святославович мысленно поблагодарил его. И все тридцать с чем-то минут, что они находились в пути, Тизенгауз отвечал на вопросы о старинном фарфоре, уголком мозга анализируя разрозненные сведения, только что сообщенные Крестовоздвиженским.

Трудно представить себе инвалида, живущего на пенсию и не нуждающегося в деньгах, рассуждал он. Да и сами понятия "инвалид" и "пенсия" не ассоциируются с недвижимой собственностью в курортном поселке Комарово, эдакой загородной цитадели ленинградского истеблишмента... А как сочетать слова Крестовоздвиженского о недопустимости любопытства с профессией его друга, юриста-международника?.. Все, вместе взятое, навело Андрея Святославовича на мысли о Комитете государственной безопасности. Судя по всему, он, этот загадочный друг, оттуда...

Не снижая скорости, "волга" промчалась мимо станций Солнечное и Репине, а в самом начале Комарова, возле Дома творчества театральных деятелей, Крестовоздвиженский свернул налево, в сторону моря, и, поколесив по узким улочкам, затормозил перед массивными металлическими воротами с круглым смотровым глазком.

У ворот проезжая дорога обрывалась - превратившись в пешеходную тропу, она, круто петляя, опускалась с холма в болотистую, поросшую осокой низину, а дальше, метрах в двухстах, в обрамлении сосен пролегла черная лента Приморского шоссе, за которым желтела гряда дюн и блестела в лучах заходящего солнца безбрежная гладь Финского залива.

Мнение Тизенгауза укрепилось - уединенность расположения дачи, глухой двухметровый забор и глазок в воротах убедительно свидетельствовали в пользу его гипотезы о принадлежности хозяина здешних мест к КГБ.

Крестовоздвиженский певуче просигналил, после чего кто-то, предварительно заглянув в глазок, привел в действие электромотор с приводом, раздвигавшим ворота на салазках. А за воротами перед взором Тизенгауза предстала нарядная, свежеокрашенная сторожка, окаймленная клумбами с кустами ронявших лепестки роз. Правее сторожки находился потемневший от времени гараж из кирпича на три машино-места, а на площадке перед гаражом ослепительно сверкала полировкой черная "чайка" с шелковыми шторками на окнах.

– Алексею Алексеевичу!
– Крестовоздвиженский шариком выкатился из "волги" и пожал руку человеку, раздвигавшему ворота.
– Пламенный привет от лица советской медицины!

– Рановато прибыли, Иосиф Николаевич, - заметил тот, взглянув на часы. Вам назначено на девятнадцать ноль-ноль, а сейчас только восемнадцать тридцать девять. Придется обождать. Присаживайтесь, в ногах правды нет.

– Спасибо, насиделся за рулем. Доехал я быстро, но не нравится мне, что на больших оборотах свечи забрасывает маслом...

Пока Крестовоздвиженский обсуждал с Алексеем Алексеевичем и с водителем "чайки" плюсы и минусы западногерманских запальных свечей фирмы "Бош", Тизенгауз закурил и осмотрелся. На лесистом участке площадью, наверное, не меньше гектара, в отдалении от ворот, за стволами порозовевших от заката корабельных сосен угадывались контуры просторного двухэтажного особняка, куда вела плавно поднимавшаяся вверх, усыпанная толченым кирпичом аллея, обсаженная буйно разросшейся сиренью. А возле ворот, как изваяние, без намордника и без поводка застыла немецкая овчарка, не спускавшая глаз с Тизенгауза.

Теперь у него не осталось и тени сомнения в том, куда его привезли. Не говоря уж о "чайке", один облик человека у ворот мог служить документом, удостоверявшим звание офицера госбезопасности никак не ниже майора. Примерно одних лет с Тизенгаузом, мускулистый и поджарый, "майор", знакомясь с Андреем Святославовичем, взглянул на него так, как будто сфотографировал.

Единственная поправка, внесенная Андреем Святославовичем в подтвердившуюся гипотезу, заключается в том, что дача была не частной, а ведомственной собственностью. Даже очень богатому, по советским меркам, человеку явно не по средствам соорудить подобную махину. К чему, например, частному лицу гараж на три автомобиля? Или жилая сторожка с верандой и розарием?

Тизенгауз успел докурить вторую сигарету, прежде чем со стороны аллеи послышались голоса и звук приближавшихся шагов. Первым шел священнослужитель в монашеской рясе и в фиолетовом клобуке. За ним вприпрыжку скакал черно-рыжий эрдельтерьер, зубами хватая священнослужителя за подол рясы, а сзади его догонял высокий шатен лет сорока - сорока пяти, одетый в светло-кофейную рубашку с короткими рукавами и в брюки той же расцветки. Добавь ему погоны со знаками отличия, промелькнуло в голове у Андрея Святославовича, и ни дать ни взять полковник армии США - спортивная фигура, осанка и короткая стрижка шатена точь-в-точь соответствовали разрекламированным в кино заокеанским стандартам. Однако твердой уверенности, что он здесь главный, у Тизенгауза все же не возникло - по возрасту и физической крепости он не мог быть инвалидом на пенсии.

– Яков, оставь в покое отца Серафима!
– шутливо приказал шатен, пытаясь поймать эрдельтерьера за ошейник.

– Не беспокойтесь, Виктор Александрович, ваш Яша молодой, пускай порезвится, - с улыбкой проговорил священнослужитель, приглаживая растрепавшуюся на ветру бородку.
– Не бойтесь, рясу не порвет, ткань прочная.

– Вы Якова не знаете, - рассмеялся шатен и, заметив гостей, приветливо поднял руку.

С лаем эрдельтерьер в три прыжка покрыл расстояние, отделявшее его от профессора Крестовоздвиженского, и встал на задние лапы, пытаясь, причем небезуспешно, лизнуть в лицо.

– Яшка, уйди, - отмахиваясь от пса обеими руками, взмолился Крестовоздвиженский.
– Узнал меня, подлец!

Служивые люди, не мешкая, пришли в движение: Алексей Алексеевич заспешил к воротам, чтобы включить электромотор, а водитель "чайки" почтительно распахнул заднюю дверку для священнослужителя. Не шелохнулись лишь двое - овчарка, по-прежнему настороженно смотревшая на Тизенгауза, и сам Андрей Святославович, не сводивший глаз с высокого, как раз под стать ему, шатена, которого он мысленно определил как полковника Первого главного управления КГБ СССР, готовившегося здесь, в тиши Карельского перешейка, к ответственной командировке за кордон. Если окажется, что он тот самый юрист, тогда понятно, ради чего шатен стал знатоком международного права - ведь камуфляж цивилиста очень удобен для внедрения в капиталистическую среду.

– Счастливого пути, отец Серафим!
– простился шатен со священнослужителем.

– Да пребудет в стенах сих Божья благодать!
– Священнослужитель смиренно поклонился шатену.
– Всевышний вознаградит вас за щедрость.

Как только "чайка" скрылась за воротами, шатен приблизился к гостям.

– Рад приветствовать тебя, Иосиф Прекрасный!
– Он сперва пожал руку Крестовоздвиженскому, а затем обменялся рукопожатием с Тизенгаузом. Вороновский!

– Тизенгауз, - пробормотал Андрей Святославович, стушевавшись под взглядом шатена.
– Очень рад знакомству...

– Милости прошу.
– Вороновский сопроводил слова жестом.
– Яков, следуй за нами!

Эрдельтерьер мигом отреагировал на зов хозяина и, рванув к нему, с силой ткнул под коленку.

– Бодается, как баран, - пожаловался Вороновский, не переставая улыбаться.
– Все ноги в синяках. Если он срочно не исправится, я, Иосиф, попаду к тебе в пациенты.

Тизенгаузу понравилась непринужденная улыбка Вороновского, в ней было что-то мягкое, располагающее к себе, внушающее доверие. И ему захотелось, чтобы Вороновский, а не кто-то другой, оказался тем самым провидцем, к которому его привезли.