Чтение онлайн

– Роман Валентинович!

– Все, все, больше не буду.

– А как быть с деньгами, полученными от вас под отчет?

– Это не ваша забота. Сделку с финифтью признают недействительной, иконы, как предмет спекуляции, обратят в доход государства, те 2500 рублей в целости и сохранности отдадут вам, добропорядочному коллекционеру, а вы, в свою очередь, вручите их мне.
– Затуловский отнес чашки на кухню, а по возвращении взялся за папку с почтой.
– Ну-ка, ну-ка, что новенького шлют в узилище с воли?..

Примечательно, что нежелание как-либо участвовать в судебном разбирательстве дела "Человека в футляре" возникло у Сергея под впечатлением романа Оноре де Бальзака "Кузен Понс". Понуждая его прочесть "Кузена Понса" в служебных целях, Затуловский не учел восприимчивости Сергея и добился обратного эффекта, вызвав у него волну сочувствия к бедам Андрея Святославовича. Вдобавок шестое чувство исподволь нашептывало Сергею, что ему незачем лишний раз светиться, суд - штука непредсказуемая. Время нынче баламутное, на дворе - гласность, газетчики в поисках сенсаций без мыла лезут во все щели, так что, пожалуй, лучше не высовываться.

Опасения Сергея получили наглядное подтверждение месяц спустя, в третьей декаде апреля, после суда над Нахманами.

Сам судебный процесс прошел 19 апреля без сучка и задоринки, как спектакль, поставленный Товстоноговым в БДТ имени Горького, где Лена и Сергей не пропускали ни одной премьеры. Марк Себе-Наумович безраздельно взял вину на себя, Борис вторил ему, уверяя судей в полнейшем раскаянии; в ходе судебного следствия и Сергея, и Колокольникова не беспокоили бестактными вопросами ни прокурор, ни адвокаты, а к исходу дня огласили приговор, вызвавший у Анны слезы радости: оба ее братца-разбойничка отделались легким испугом, получив по два года с отбытием наказания на стройках народного хозяйства.

Вечером Анна накрыла стол у себя дома, а когда гости во главе с Давидом Шапиро ушли, отдалась Сергею с таким жадным пылом, что у соседей, надо думать, кровь стыла в жилах от ее воплей. Сергей не на шутку переполошился, что милиция явится с минуты на минуту, но, к счастью, все обошлось. А Анна, посмеиваясь над его тревогами, коротко бросила: "Наплевать!" У нее, как казалось Сергею, вообще отсутствовал стыд - во всяком случае, в том смысле, который принято подразумевать по европейским меркам.

В общем, суд не сопровождался неприятностями. Они обнаружились три дня спустя, когда в конторе Додик Шапиро огорошил Сергея свежим номером "Ленинградского комсомольца", где какой-то щелкопер в красках расписал дело Нахманов и основательно зацепил как Сергея, так и Колокольникова: едва ли не половина судебного очерка, занимавшего весь газетный подвал, была посвящена размышлениям о том, почему торговый работник С. К. Холмогоров, выступавший наводчиком, не сидел на скамье подсудимых, а давал лишь свидетельские показания, и почему компетентные органы закрыли глаза на то обстоятельство, что впечатляющие траты потерпевшего необъяснимым образом расходились со скромными доходами.

"Вот сволота долбаная! Попался бы ты мне в темной подворотне, я бы тебя навсегда отучил от размышлений!" - мрачно выругался Сергей, уповая на то, что Лена не читает "Ленинградского комсомольца", а ее сослуживцам по ЦНИИСЭ, будем надеяться, вряд ли взбредет в голову, что "торговый работник Холмогоров" и муж Елены Георгиевны - одно и то же лицо.

Так и вышло: Лена ни о чем его не расспрашивала, а злополучный очерк вскоре забылся на фоне шумихи, поднятой вокруг Карабаха.

Что же касается уголовного дела "Человека в футляре", то оно не причинило забот, не говоря уж об уроне. После майских праздников Сергей по приглашению капитана Алексеева побывал в Следственном управлении ГУВД с кратким визитом вежливости. Допроса как такового вообще не было - предупредительный Алексеев заранее состряпал протокол на базе собственноручного объяснения Сергея, написанного им в день ареста Андрея Святославовича. Был дружеский треп о преферансе. Напоследок Алексеев посетовал на то, что задыхается от перегрузки и вынужден просить у Москвы санкцию на продление сроков следствия еще на шесть месяцев, а Сергей посочувствовал ему, пожелав, чтобы их следующая встреча ознаменовалась производством капитана в майоры.

Миновали весна, лето и осень, наступила зима, и Сергей давно уже не вспоминал "Человека в футляре". Напомнила о нем в дни предновогодней сутолоки судебная повестка, с нарочным доставленная на Красную улицу, по месту прописки Сергея. Из ее текста явствовало, что свидетелю Холмогорову надлежит явиться в народный суд на Выборгской стороне к 10 часам 13 января 1989 года.

44. ВЕСЫ ФЕМИДЫ

В пятницу, 13 января, Лена с утра приехала в ЦНИИСЭ, потому что не была уверена в том, что лаборантка Лара сдержит слово. Хотя та накануне клятвенно заверила, что не подведет, от нее можно ждать любых сюрпризов, а рисковать Лена не имела права: без показаний Лары судьи примут на веру протокол обыска и признают Тизенгауза виновным в незаконном хранении боеприпасов.

Лара не подвела; однако, когда они втроем, Марина, Лара и Лена, собрались в дорогу, неожиданно выяснилось, что начальница отдела материаловедения возражает против ухода Лары, мотивируя это тем, что у нее нет судебной повестки. Пришлось обращаться к заместителю директора филиала, что заняло лишних двадцать минут. А на Литейном мосту из-за какой-то неполадки трамвай остановился, пассажиров высадили из вагона, и оставшуюся часть пути они шли пешком. В итоге попали в суд с опозданием, когда процесс был в самом разгаре.

На цыпочках, бочком проскользнув в зал заседаний, Лена опустилась на скамью в последнем ряду, у двери, усадив рядом Лару. А Марина пристроилась поблизости, по другую сторону прохода. На ее безымянном пальце поблескивало новое обручальное кольцо.

Лена распахнула шубку, сняла меховой берет и осмотрелась. Вокруг и впереди, занимая четыре ряда не сплошь, а с неравномерными разрывами, как зубцы у поломанной расчески, торчали головы пенсионеров. Первый ряд скамей пустовал, а дальше, у противоположной стены, под гербом Российской Федерации, сидели судьи: в центре - остроносый мужчина с жидким хохолком, а по бокам две женщины лет сорока - сорока пяти. Правее, в торце стола, гнулась над бумагами судебная секретарша, ровесница Лары, а перед судейской троицей, за приставным столиком, восседал государственный обвинитель, моложавый шатен в темно-синем кителе с четырьмя маленькими звездочками в петлицах. Место напротив обвинителя было свободным - со слов Марины Лена знала, что Тизенгауз отказался от адвоката и защищал себя сам.

Андрей Святославович, ссутулившись, сидел за барьером, на скамье подсудимых, под конвоем двух солдат в красных погонах, и казался древним старцем - исхудавший, мучнисто-бледный, он за прошедшие десять месяцев настолько зарос сединой, что напомнил Лене аббата Фариа, узника замка Иф из романа Дюма "Граф Монте-Кристо".

– Что было?
– шепотом поинтересовалась Лена у соседа, кряжистого, еще крепкого ветерана - из-под расстегнутого полушубка выглядывала многоярусная орденская колодка.

– Огласили обвинительное, а после допросили подсудимого. Ну, доложу вам, шельма! Мильон с гаком заграбастал!
– Видя, что Лена изменилась в лице, ветеран утешил ее: - Не горюй, дочка. Самый смак впереди: судебное следствие. Начнут допрашивать свидетелей, во будет потеха.

– Тсс, - с двух сторон зашикали старухи.
– Не мешайте!

К маленькой трибунке приблизился пожилой мужчина в дорогом пальто с бобровым воротником шалью. В руках он мял пышную бобровую шапку с верхом из черного бархата, какие Лена видела только на боярах в кинофильмах с историческими сюжетами о допетровской Руси. Господин с богемным душком, про себя отметила она, обратив внимание на пестрый шейный платок, выглядывавший из-под белоснежной сорочки. Интересно, кто это?