Чтение онлайн

Осыпав дружинников стрелами с расстояния двадцати шагов, когда промахнуться труднее, чем попасть, номады бесстрашно бросили коней вперёд. Оглушительный вой, которым они подстёгивали себя, способен был смутить и более смелых. А потом номады бросили своих коней на телеги…

Из десятка первого ряда сумели перескочить только четверо, да и тех сразу взяли в мечи, подняли на копья. Второй ряд почти целиком выбили стрелами и сулицами. И почти сразу с разных концов линии закричали, требуя новых тулов со стрелами. Расстреляли в горячке всё, даже тупицы. Отроки сбились с ног, но всем сразу не поднесёшь, и следующую волну, атаковавшую по трупам – человеческим и звериным – встретили куда более редким залпом. Уже не меньше полудюжины номадов сумели пустить коней поверх возов и теперь отчаянно рубились с дружинниками. Гибли сами, но уносили с собой жизни защитников и – что куда страшнее – отвлекали воинов на себя. Помогали соратникам добраться невредимыми до возов, до баррикады. Долго держаться всё одно бы не получилось, но Яробуй всё же кричал, честил последними словами, подбадривал своих как мог. Увы, мог он немного, его поди и не слышала половина воинов. А потом совсем рядом с ним перемахнул через воз серый номадер и его всадник, высокий и крепкий не по-номадски, что-то дико выкрикнул и обрушил свою саблю на голову витязя. Яробуй вскинул навстречу меч, но не успел – устал, руки не слушались. Вдруг стало очень больно, красная и липкая влага обожгла лоб и глаза. Яробуй беззвучно рухнул лицом в грязь. Ему повезло. Он не видел, как номады добивали его сотню…

А дольше всех сражался Буйнос. Сам похожий на номада – чёрный от грязи, дико что-то кричащий, он крутился на месте, лихо отбивая мечом все атаки номадов. Вокруг уже горы трупов были – номадских, родянских, а он всё ещё сражался и номады мало-помалу начали его бояться, пятились. Подъехавший тархан заскрежетал зубами, накричал на сотников, позволивших себе транжирить людей и велел расстрелять проклятого северянина из луков.

Буйнос видел – всё, конец, но всегда славящийся гордыней, не запятнал своей чести и на этот раз. Он громко, даже чрезмерно громко рассмеялся, первые три стрелы смахнул прочь мечом, от четвертой так же легко уклонился. Попасть в него смогли только выстрелив целым десятком сразу.

– Вот сволочи! – громко сказал Буйнос, покосившись на пронзившие левое плечо три стрелы. Подумал, для порядка добавил несколько самых грязных номадских ругательств, которые слыхал когда-то в походах в Дикое поле, а потом бросился вперёд. Погибать, стоя на месте, он вовсе не собирался.

Номады шарахнулись от бешеного гардара в разные стороны, но трое не ушли – Буйнос был быстрее и срубил их, нимало устыдившись того, что бил в спину. И только потом упал – его тоже ударили в спину. И долго ещё уже бездыханное тело месили саблями и секирами, пока от Буйноса не осталось лишь слабое напоминание о сильном когда-то воине…

7.Воевода Тихослав. Дарийская дорога, несколько вёрст от лагеря гардарского войска. 13 день месяца Березозола.

Воеводе Тихославу исполнилось сорок три года, но он и сейчас предпочитал сидению на печи седло и дорогу. Правда, в последнее время такая дорога стала его выматывать и князь Рудевой потихоньку и издалека стал заводить разговоры о том, чтобы Тихославу уходить на покой. Не совсем на покой, конечно, но – городовым воеводой. Всё же быть тысяцким всего княжества – дело не из простых. Перед походом, подобным этому, ему довелось четыре дня и три ночи провести, не слезая с коня. Даже прострел заработал, потом ещё три дня на люди не показывался – без движения на ложе лежал, слуг да жён по дому гонял. Ничего, обошлось… Пришлось только для князя историю придумать, будто с коня обрушился, да плечо выбил. Князь Рудевой – владыка мудрый и хитроумный, смеялся долго и громко, а вот поверил ли – вряд ли. В поход, впрочем, взял. Уже хорошо… Мог бы и оставить! Сопляк Всевой, которому даже тридцати лет нету, уже что-то из себя строит, он уже давно на пятки наступает! Но – не выйдет. Он, Тихослав, ещё крепко сидит в седле и своего не упустит! Хочется надеяться…

Сегодня Тихослав славы не ждал. И почестей тоже. Две тысячи дружинной конницы рода Лиса медленно – а спешить некуда – двигались по отличной базиликанской дороге на полдень. Всё же хорошо, что здесь Базилика с её роскошными, камнем вымощенными дорогами! Дома, на землях вокруг славного города Дебрянска – в лесах и болотах непроходимых – они бы ни за что не сделали за день двенадцать полных вёрст. Не спеша. По сторонам поглядывая. Надо было б, прошли бы и двадцать пять, и тридцать. И кони ведь не устали! Раз не требовалось выдирать копыта из грязи, каждый раз отрывая вместе с подковой по пуду вязкого месива, раз не скользили копыта, не разъезжались ноги… Даже сейчас, когда вокруг были враги и никто не спрашивал за провинности, викусы, построенные вдоль дороги, продолжали выполнять главную свою обязанность – поддерживали дороги в прекрасном состоянии. И князья даже издали особый указ, в котором под страхом смерти запретили обижать как бы то ни было жителей этих деревень. Война не война, а дороги и для их конницы нужны не меньше!

Сам Тихослав, будь он на месте князя Рудевоя, поступил бы также. И вчера поутру, когда его тысячи проезжали мимо одной такой деревеньки, безжалостно покарал дружинника, посмевшего всего лишь сорвать с дерева какой-то местный плот. Неважно, что таких плодов на том дереве было больше, чем грязи на земле. Неважно, что сами базиликанцы не требовали наказания, а воин выплюнул надкушенный плод через мгновения после того, как надкусил его. Десять палок – и через следующую деревню дружина прошла, даже не порушив рядов. Молодцы! Поняли… Другое дело – приняли ли!

– Воевода! – окликнули Тихослава сзади, и он, поморщившись, обернулся. Два всадника – один свой, сотник Лобан, другой… Другой чужак. Тоже свой, из родян, но – чужак. Забрызганный грязью и чем-то ещё, вроде и кровью. Злой, усталый…

– Слава тебе, воевода! – устало, но чётко произнёс воин и Тихослав наконец смог разглядеть, что перед ним – десятник рода Медведя. Кажется, он даже видел его раньше. Только никак не мог вспомнить – где.

– И тебе поздорову, – нехотя ответил Тихослав. – Откуда путь держишь?

– Тут рядом, - быстро ответил десятник. – Я – Вилько, десятник дружины князя Лютеня! Беры мы! Воевода, поспешать надо! Обоз, что мы торингам возвращали, в засаду попал. Номады там, тысяча! Загнали нас на холм, и если ты не поспешишь – весь род сгинет без следа!

– Так что ж ты огород-то городил?! – возмутился Тихослав. – Раз поспешать надо… Дружина – за мной! А ты – вперёд! Дорогу будешь показывать, что да как рассказывать!

Кони – не утомлённые, а потому резвые, лихо взяли махом и земля содрогнулась, когда две тысячи дружинной конницы ринулись по дороге в полную силу. Земля содрогнулась, а местные геоморы бросились врассыпную. Кто их знает, этих варваров, чего вдруг сорвались с места!..

Скакать пришлось недолго - воины-лисы и сами уже приблизились к месту засады на расстояние четырёх перестрелов. Десятник Вилько вдруг выругался – громко и яростно и уже все увидели впереди, на длинном, перевёрнутую ладью напоминавшем холме – то, что недавно было обозом.

– Стоять! – рявкнул Тихослав, когда в обход его рванулись дружинники. – Стоять! Лобан – разгляду! И где Осколд с Басаргой?!

Оба тысячника двигались чуть поодаль, стараясь не беспокоить воеводу ни словом, ни делом. Тут же подъехали.

Осколд, невысокий и лысоватый толстяк озабоченно спросил, словно продолжая прерванный разговор:

– Боишься засады?

– Место больно подходящее для этого! – просто ответил Тихослав. – Басарга, возьми свою тысячу и обойди холм с той стороны.

– Так это – два перестрела по грязи чапать! – возмутился Басарга, являвший собой полную противоположность Осколду – высокий, с роскошным оседлецом на обритой и не покрытой шлемом голове.

– Ничо, разомнёшь кости! – хмыкнул Тихослав. – Осколд, твои со мной остаются, так ты будь готов. Как скомандую – атакуй! Внял ли?

– Внял, воевода! – холодно ответил тот. Прикажешь лучников изготовить?

– Давай!

Басарга, а с ним – отборные легкоконные воины-лисы, дружины острогов Коростень и Туман-острог, что на восточной границе рода, лихо ринулись вперёд. Правда, земля не содрогнулась, копыта не звенели, врубаясь в грязь. Да и не кричал никто грозно, оружием попусту не бряцал. Здесь в атаку шли лучники, конные лучники, почти не уступавшие навыком номадам. Если б враг и атаковал их сейчас, сумели бы развернуться и уйти под прикрытие более тяжело вооружённых собратьев – дружинников Дебрянской конной тысячи. Но номадов уже и след простыл. Догорали несколько возов – значит, не так давно ещё полыхало и сражение. И тела. Тела воинов ещё не остыли. Тела полутора сотен гардарских воинов, освобождённых руками номадских воров от оружия и доспехов, обнажённых… Бессильных отомстить врагам…