Чтение онлайн

Никто поначалу не понял, что случилось – в горячке боя не до размышлений. Но когда из груди оборонявшего окно стратиота вылезает окровавленное рожно копья, значит, кто-то ударил ему в спину. А потом в окна хлынули гардарские ратники и Ярослав впервые получил возможность опустить враз удвоившую свой вес секиру. Руки и ноги дрожали, глаза заливал липкий пот а сердце норовило вырваться из груди и начать свою собственную жизнь. В глазах почему-то двоилось и Ярослав не сразу различил, кто стоит перед ним. Даже секиру поднял угрожающе…

– …Да ты что?! – донёсся наконец до него испуганный голос сотника Любослава. – Совсем обезумел! Вот и выручай таких…

– Любослав… - Ярослав кажется даже всхлипнул. – Любослав, брат! Ты что здесь делаешь?!

Да вот… - пробурчал Любослав, по правде не зная, что говорить дальше. – Шёл тут мимо, гляжу – ты дерёшься. Ну, я и решил, что моя помощь тебе не помешает!

– Взяли?

– Взяли! Князь Лютень лично в приступе участвовал! Так разве отвернёшь, когда впереди сам князь рвётся на стены! Взяли! И даже погибло не шибко много. Сотен пять убитых, ну, раненных поболе будет. Но ведь взяли проклятый острог! И их стратига живым, и ещё почти тысячу. Буйслав там бушует, всех на краду отправить хочет.

 -Он – вправе! – буркнул Ярослав, глядя на то, как хлопцы Любослава собирают погибших воинов из его сотни. Погибших и немногих раненных…

– Да, вправе, - чувствовалось, что Любославу взгрустнулось. – Наш князь против! Вишь ты, говорит о милосердии!

– Милосердны мы были бы, если бы они сразу сдались! – возразил Ярослав. – Теперь-то о чём говорить?!

– Ну… Принести в жертву тысячу, это – бойня!

Вполне возможно, так думали многие…

Вполне возможно. Но Буйслав сумел настоять на своём – гнев его был велик, а Лютень слишком устал и не желал ничего иного, кроме мести. Дружинники же, даже те кто был против, были людьми подневольными и не могли не исполнить приказ. Исполнили… Камни двора в последний раз в своей истории покрылись кровью. Бойня. Тысячу воинов, своим мужеством достойных лучшей участи забили, как скотт и их ещё тёплые, но уже мёртвые тела, бьющиеся на камнях потрясли Ярослава, как никогда и ничто до того. Он даже пошатнулся, а потом невольно взглянул на князя Лютеня, каменным изваянием возвышавшегося из седла своего Снега в десяти шагах самое большее. Князь, оказывается, тоже взглянул на него. Взглянул, и поймав встречный взгляд горько усмехнулся. Потом заговорил, и голос его, хоть и тихий, слышала вся дружина:

– Тяжко тебе, сотник?

– Тошно, княже! – без особого стеснения признался Ярослав. – Ты знаешь, я живот за тебя положу. Но – в бою. А вот так… Тошно!

– Терпи. И вы все – терпите! Как я терплю. Это – право Буйслава Владенского!

А Буйслав торжествовал. Он умастил дорожку Рудославу, лёгким сделал путь до Вирия. И там Перун уж точно возьмёт в дружину лучшего витязя рода Тура. Его сына…

1.Император Теодор. Замок подеста Тангарии. Раннее утро 3 дня месяца Цветеня (по гардарскому месяцеисчислению).

Месяц Цветения, который гардары именуют попросту Цветенем, а базиликанцы странно – априлусом вступал в свои права яростно и непобедимо. Лишь в лесах – где-нибудь в тёмной глубине, ещё оставался снег, вокруг же городов было слякотно, пахло весенним влажным грунтом. Дороги – отличные базиликанские дороги, мощёные плитами, без рытвин и колдобин – оказались залиты талым снегом, попросту – водой. На время война затихла сама собой и многие были тому рады. Люди – будь они трижды воины, рождённые для убийства, в какой-то момент устают от крови. Весна наступила очень кстати – войска устали и требовали отдыха. И император Теодор, могущественнейший правитель Империи Тор, в руках которого ныне оказалась и судьба Империи Базилиска дал такую возможность. А заодно – дал шанс кузену Артуру поправить дела в региментах, которые порядком поистрепались за время зимней кампании и до того – штурма Тангарии. Сейчас под Золотым Драконом - императорским стягом о двенадцать концов, могло в лучшем случае собраться семьдесят тысяч солдат: шестьдесят тысяч пехоты, восемь тысяч лёгкой конницы и около двух тысяч – тяжёлой, рыцарской. Тоже немалая сила, но каждый раз, отдавая приказ отряду идти в бой, Теодор вынужден был помнить – последняя. Последняя армия, за которой – младенцы и дряхлые старики, женщины и преступники, которым уже нет прощения. Только они…

Император стоял на башне Тангарии и перед взором его открывалась картина разрушений, охвативших этот прекрасный город. Ему доводилось бывать здесь раньше – когда он ещё был кронпринцем и отец посылал его сюда, договариваться с базиликанцами о пошлинах. Тогда этот город потряс его своей красотой и рациональностью. Теперь… Теперь это было в прошлом. Город крепко держался тогда, зимой. Его обороняли и воины, и маги и даже мирные горожане. Даже женщины и дети! Только при первом, во многом случайном и уж точно неудачном штурме было потеряно двадцать сотен воинов и двадцать три осадных порока! Нужно ли говорить, что войско озверело. Да ещё впервые были пущены в дело разбойничьи корунелы 114 – восемнадцать тысяч пехоты, привыкшей в первую очередь грабить, подкреплённых магами – в первых рядах плечом к плечу с Гармом Одноглазым и Торфином Северянином, знаменитейшими разбойниками Ассании шли новоиспечённые магистры магии Урфус и Равен. Огненные шары и потоки Лавы, добытой словно из недр земли сделали своё дело! Базиликанцы, которых в городе было то ли пятнадцать, то ли двадцать тысяч натиска не выдержали и отступили от ворот. А когда разбойники, головорезы и отребье ворвались в город, остановить их было уже невозможно. И удержать… А он, император, и не пытался. Крик и стон кровавый повисли в тот страшный день над Тангарией! И ещё шесть дней бесчинствовала армия в городе, но плакать и молить о пощаде было уже некому. Граф Гарм Одноглазый и коронель 115 Торфин Северянин теперь в свите. Магистр Урфус заправляет магами и получается это у него – лучше некуда. Почти сотня уже магов в армии торингов! Магистр Равен умер при штурме. Новое было дело – боевая магия, никто не знал, что можно перенапрячься до смерти…

– Слава тебе, Защитник Розы, Осенённый светом Креста! – раздался за спиной негромкий голос, и живое напоминание о позоре тех дней, комендант Тангарийского гарнизона коронель Торфин бесшумным шагом возник пред ясны очи государя.

– Здравствуй, мессир Торфин! – кивнул ему Теодор. – Я ведь уже говорил тебе, когда мы наедине, обращайся ко мне по простому. Да и в кругу друзей и соратников… хм… Ну, и как дела?

– Он вернулся, государь! – ответил Торфин, прекрасно понимая, к чему относился вопрос. – С гостями. Когда прикажешь привести их к тебе?

– Сегодня, наверное! – задумавшись на миг, решил император. – Вечером, когда Огненное Око зайдёт! Я предупрежу магистра Ромуальда, чтобы гвардейцы пропустили вас! Но передай им, что рядом со мной будут маги! Если что…

– Они вряд ли захотят так рисковать! – быстро возразил Торфин, не иначе, уже получивший мзду от врагов. – Ведь всем известно, что ты готов говорить о мире, государь. А если что с тобой случится, к власти – пусть и регентом – придёт герцог Артур. Он – сторонник войны до победного конца. Базиликанцам сейчас не до покушений!

Император криво усмехнулся. Артур, мальчишка, волей случая ставший верховных коннетаблем и – до совершеннолетия сына – наследником престола, был горяч. Он и впрямь ратовал за то, чтобы армия не отстаивалась в Тангарии, ограничиваясь короткими вылазками, а шла на Миллениум, на соединение с гардарами. Если оба войска объединятся – а гардары всего в двадцати верстах от Тивраны встали – столица августа Филиппа не продержится и месяца. И тогда… А вот что тогда, Теодор не знал и предугадывать боялся и не хотел. Иначе выходило, что следующим шагом после победы над базиликанцами станет война с гардарами. Её просто не избежать, когда появится такое количество свободной земли! А тогда… тогда огромное гардарское войско, подкреплённое южными дружинами, в порошок сотрёт бывших союзников. Будет ли тогда на Терре государство, осенённое светом Святого Креста, благословленное чистым сиянием Пречистой Розы?! Страшно подумать.

Базиликанцы, как бы там ни было, всё же свои, единоверцы, хоть и погрязшие в невежестве и ереси. Проповедники, посланные архиепископом Ассанским уже начали свою работу. Вряд ли в ближайшее время у них выйдет что-то стоящее, но времени вдоволь. Можно и рискнуть.

Пока император размышлял, Торфин продолжал стоять подле него, не мешая и не напоминая о себе даже вздохом. Это тоже стало привычкой: вот так стоять каждый день и мыслить. Верный коронель оказался наиболее подходящим наперсником для дел тайных, знал многие уловки, неизвестные вельможам и пару раз, в миг особой слабости, Теодор подумывал о том, что пора ставить бывшего разбойника Северянина во главе самой страшной и тайной структуры империи – Тайной стражи. Правда, даже самые преданные нобили возмутятся… Да и пёс с ними, как говорит всё тот же Торфин! В конце концов, нобили никогда не были слишком сильны в Империи Тор – так заповедал ещё великий предок Торвальд Основатель 116 , его путём шёл Конрад Великий 117 . Ни один не имеет постоянной дружины, чтобы в ней было больше двадцати воинов. Ни один, будь трижды талантливым, не может быть уверен, что и сын его останется графом. Так заповедали предки, и не ему, Теодору, нарушать обычаи!

– Мой государь, - всё же дал о себе знать Торфин.

– Да. – коротко и сухо, давая ему понять, что недоволен, что его оторвали от важных государственных дум, отозвался император.

– Мой государь, я хотел спросить… - Торфин замялся, не зная как сказать. Это тоже была их игра – коронель начинал разговор, потом делал паузу а император, словно заранее знал, продолжал тему, говоря о том, что было нужно ему более всего. В данном случае речь шла о том, как Теодор желал провести время до полудня. Обычно, когда позволяли дела, в это время он выезжал в город – выезжал в народ, как с кривой усмешкой называл это сам Торфин. Иногда заезжали в невысокий, всего о два поверха домик на окраине – там проклятый разбойник держал небольшой гарем и юные базиликанские девушки, впрочем как и зрелые матроны – как пожелает повелитель половины мира – ублажали его императорское тело. Война… Теодор не слишком смущался того, что не мог удержаться, скорее даже наоборот – бравировал этим. Впрочем, ездил туда всё равно тайно и в сопровождении одного только Торфина. Его головорезов он в расчёт не брал, а разбойнику – верил. Слишком многим обязан. Да и некому ему выдавать!