Чтение онлайн

Отход главных сил 2-й немецкой армии на Гдыню и Данциг прикрывали арьергарды в составе одного-двух батальонов пехоты каждый, усиленные артиллерией, танками и штурмовыми орудиями. Чередование артналетов с частыми, иногда с промежутком в полчаса-час, контратаками — это был основной тактический прием противника. В нашей полосе отходили 337, 83, 35-я пехотные дивизии, 15-я эсэсовская, а также батальоны, полки и сводные группы других соединений. [195]

Под населенным пунктом Грабау 173-й полк 90-й дивизии генерала Н. Г. Лященко 27 февраля в течение двух часов отбил три контратаки противника, а на следующее утро — две в течение часа. В полосе наступления 46-й дивизии генерала С. Н. Борщова, прежде чем 340-й стрелковый полк овладел населенным пунктом Варлобин, ему пришлось отбить серию повторных контратак, в каждой из которых наряду с пехотой участвовали четыре — шесть штурмовых орудий. Такие же частые контратаки отбивали и дивизии продвигавшегося левее 116-го корпуса — 86-я и 321-я стрелковые. И на всех участках фашистов встречали огнем легкие орудия и минометы. Они хорошо справились с выпавшей на их долю боевой нагрузкой. Причем зачастую артиллеристы и минометчики отражали натиск фашистов и отстаивали свои позиции личным оружием — автоматами, винтовками, гранатами. Так было под деревней Ной-Вартш, когда капитан Иванов с шестью бойцами пленил 25 солдат противника, так было в поселке Гросс-Гольнау, где батарейцы старшего лейтенанта Цукермана в ближнем бою отбросили фашистских автоматчиков и удержали поселок до подхода подкреплений.

В двадцатых числах марта части 98-го и 116-го корпусов вышли на дальние подступы к Данцигу. Город стоит в низине, за долгие века своего существования его жители построили дамбы, каналы, шлюзы и осушили эту местность. И вот теперь, когда наши войска подошли к внешнему обводу данцигских укреплений, командующий 2-й немецкой армией приказал открыть шлюзы и взорвать дамбы. Полая вода вырвалась на волю, затопила долину, деревни и поселки, снесла много мостов. В памяти живой картиной осталась дорога, по которой идет наша машина вслед за артиллерийской колонной, а вокруг, и вправо, и влево, бесконечное водное зеркало, в котором островками видны крыши домов, плавает какой-то домашний скарб, торчат из воды голые кроны деревьев с набухающими почками.

Позиционные районы сузились до пятачка, приходилось размещать в них артиллерию, как, бывало, на наревском плацдарме — колесо к колесу. Но все же разместили и 27 марта начали бои на окраинах Данцига. Город очень велик по площади — первый столь большой город на нашем пути. Укреплен сильно. Те же прочные баррикады, дома и подвалы, умело приспособленные под огневые точки, противотанковые ежи и мины — в общем-то, то и не то. Шальной стал фашист, какой-то пуганый. Ни огня не терпит, ни атаки. Чуть что — не просто бегут, а разбегаются кто куда. [196]

Были, конечно, отдельные очаги сильного сопротивления, были подразделения и части, сражавшиеся стойко, но их было мало. Остальные надеялись больше на резвость своих ног. А куда бежать, когда за спиной Балтийское море? Может быть, надеялись на свой флот, на эвакуацию морем.

Заметной особенностью боевой работы артиллеристов 2-й ударной армии была борьба с военно-морскими силами противника. Началась эта борьба еще летом 1944 года под Нарвой, когда нам удалось расстрелять вошедшую в реку с моря морскую канонерскую лодку. Впоследствии, когда мы, продвигаясь вдоль Балтики, часто наступали непосредственно по берегу моря, артиллерийские дуэли с военными кораблями фашистов стали постоянными. Полевой артиллерии приходилось решать несвойственные ей задачи, но она и с ними успешно справлялась. И в нашей армии, и в других армиях фронта специально для этого были созданы контркорабельные артиллерийские группы. У нас в эту группу входила и 81-я пушечная бригада полковника В. С. Гнидина. Особенно отличились его пушкари под Данцигом.

Оборону города поддерживали с моря несколько крейсеров и эскадренных миноносцев. Морская артиллерия — вещь грозная. Дальнобойная. Это нам с Иваном Ивановичем Федюнинским довелось испытать и на себе. Въехали мы то ли в городок, то ли в пригород Данцига, и вся данцигская бухта стала видна. День был солнечный, приятное тепло, настроение у нас отличное, едем, разговариваем про наши дела.

— А ведь это военный корабль, — говорит мне Иван Иванович.

Действительно, в бухту входит с моря крейсер. Сверкнуло там, гул докатился, и тут же бульвар, вдоль которого мы ехали, как бы дыбом встал. Землю взметнуло выше крыш, столетние липы — в щепу, грохот, визг осколков, не помню, как оказался я распластанным на земле, неподалеку в той же позе генерал Федюнинский и наш водитель. Все живы! Слышу еле-еле, словно уши ватой заложены, окликают меня. Смотрю — Василий Сергеевич Гнидин. Спрашивает, что мы здесь делаем. Несмотря на опасность ситуации, мне стало смешно: не видит, что ли, что делаем? Говорю: «Фашистские военные корабли шляются, где хотят, а комбриг 81-й пушечной удивлен лежащим начальством, так?»

А он был очень серьезный человек, наш Василий Сергеевич. Говорит: [197]

— Подавить? Со мной телефонист, провод на дивизион.

— Дави!

Он вызвал по телефону тяжелый пушечный дивизион, скомандовал. Стрелок он отличный. Первый залп был недолетный, водяные толстые столбы взметнулись перед крейсером. Говорю:

— А мы-то тебя везде хвалим, а ты мазу даешь!

Шучу, а он непробиваемо серьезен. Отвечает:

— Стреляю согласно правилам.

Второй залп был перелетный, полковник Гнидин споловинил полученную вилку. Третий залп дивизиона лег на крейсер. Дым поднялся над ним черный, клубами, и в дыму стало видно пламя на корме. Так, в дыму и пламени, крейсер скрылся из виду. В тот вечер мы узнали от пленных, что тяжелый дивизион разворотил крейсеру корму — это был большой крейсер «Граф Шпее». А несколько дней спустя в данцигских доках мы увидели этот военный корабль. Полная развалина. Оказалось, это наша авиация его так «доработала» уже на ремонте.

Уличные бои в Данциге, несмотря на его большую площадь, были скоротечными. Уже 30 марта наши войска полностью очистили город и порт от противника.

После Восточно-Померанской наступательной операции все мы надеялись, что примем участие и в завершающей битве войны — в Берлинской.

— Примем, примем, — успокоил нас генерал И. И. Федюнинский. — Вот познакомьтесь!

Это был приказ командующего фронтом маршала К. К. Рокоссовского. Войска фронта должны передислоцироваться на Одер, в его низовья, принять часть полосы 1-го Белорусского фронта от города Штеттин (Щецин) до города Шведт. Хотя это и берлинское направление, но от Берлина очень далеко. Самый северный фланг всего советско-германского фронта. Побережье Балтики.

А Николай Иванович Шабалин смеется:

— Кто родился в рубашке, а мы, наверное, родились в тельняшках. Так и тянет к морю.

Действительно тянет. За три последних месяца чуть ли не все Балтийское побережье, как говорится, «по-пластунски пропахали». Выйдем на Балтику — уйдем, выйдем — опять уйдем. Эльбинг, Данциг, теперь Штеттин и Западная Померания.

2-я ударная армия совершила 300-километровый марш и заняла оборону по Одеру. А несколько дней спустя началась последняя операция Великой Отечественной войны — [198] Берлинская. 16 апреля после мощной артподготовки перешли в наступление войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, 18 апреля — наш 2-й Белорусский. Его армии прикрывали с севера войска, наносящие главный удар на Берлин.

2-я ударная армия форсировала Одер северней Штеттина и двинулась вдоль Балтийского побережья в общем направлении на Анклам — Штральзунд. Если под Берлином завязалось ожесточеннейшее сражение, то в нашей полосе мы упорного сопротивления не встречали. До самого Штральзунда, например, не было необходимости в создании артиллерийских группировок из сотен и тысяч стволов, как в предыдущих операциях. Противостоящие нам соединения 3-й немецкой танковой армии поспешно отступали, часто отступление превращалось в бегство. Запомнились мне три приморских пункта — города Грейфсвальд и Штральзунд и остров Рюген. А запомнились вот почему.

Три вражеских гарнизона, три начальника, но сколь различно было их поведение в безнадежной ситуации, когда каждый из них понимал, что жизни третьему рейху отмеряно считанные дни.

Начальник гарнизона Грейфсвальда полковник Петерсхаген рассудил трезво, что, защищая город, он, возможно, на несколько часов оттянет вступление в него советских войск. Но это будут часы боя в городе, которые разрушат его. Он выслал парламентера с белым флагом, а затем, встретившись с командиром 90-й стрелковой дивизии, генералом Н. Г. Лященко, доложил ему о капитуляции гарнизона. Это был у нас первый подобный случай, и читателя, интересующегося подробностями, я отсылаю к изданным в русском переводе воспоминаниям полковника Петерсхагена{75}.

При подходе к следующему городу — Штральзунду командир 108-го стрелкового корпуса генерал В. С. Поленов также предложил начальнику немецкого гарнизона сдать город без боя. Тот категорически отказался. Встретил наши части сильным огнем. Штральзунд мы, конечно, быстро взяли, но сам этот красивый курортный приморский город сильно пострадал от уличных боев.

Третьим был остров Рюген, лежащий напротив Штральзунда, за морским проливом. Начальник его гарнизона через парламентера просил двое суток на размышление. Был [199] вечер 5 мая. Три дня прошло, как пал Берлин и остатки его гарнизона капитулировали. А этот рюгенский начальник все еще хороводился. Виталий Дмитриевич Поленов передал парламентерам, что гарнизон должен капитулировать без всяких условий, иначе вступит в дело наша артиллерия. Это подействовало. Гарнизон капитулировал, но его начальник сбежал на катере в морскую даль.