Чтение онлайн

Снова выстрелы. Никакой ребенок не достоин этого жестокого мира. Одна слеза стоит куда дороже, чем все, что успели натворить люди. Мне страшно писать об этом, ведь на моих глазах ребеночка застрелили. Совсем крохотную девочку. Повезло тебе, милая моя! Не видела ничего! Хотя пора перестать обманывать себя, ты видела жертв более несчастных и пытки более скверные. До того времени, когда жизнь шла своим чередом, я старался видеть яркие краски. Полюбил детей и, в конце концов, котов, особенно лесных. У меня была сестренка, и, кажется, она сделала меня таким, какого сейчас презирают и стыдят. Я ясно понимаю, чего от меня хотел отец. Хотел видеть во мне грозного правителя. Но я избегаю такой ответственности лишь потому, что хорошо знаю: ничуть не справлюсь. А брат мой более хорош и бесстрашен. Именно Вальгард взял бы в свои руки весь Гроунстен. Злость берет от мысли, что отец мой мог так просчитаться, хоть сам и твердил нам, что любая ошибка страшна и стоит дорого. Теперь же ему все равно, ему спокойно там, в земле. Никогда не питал к этому человеку любви, и он отвечал взаимностью. Оправданий ему не найти: все потеряно!

Нынешнего Гроунстена больше нет! Его и в помине не будет.

Ты ведь знаешь, что с прошлого письма я отвечаю на твои вопросы в самом конце. Так вот, я сдержал обещание! Что насчет переселения… Ты хорошо знаешь меня, Афелиса. Может когда-нибудь мы и сбежим, но далеко не получиться. Разыщут.

Очень хорошо, что ты нашла компас! Теперь будет куда легче, особенно в лесах. Я рад за тебя, только впредь ориентируйся и по природным знакам. Но я ведь говорил, что бежать пока опасно. И вот, что думаю: нужно исследовать карту острова. Как зайдешь ко мне, то принеси ее!

Я часто стал думать, что многого требую от тебя, точно на шею сел. Иногда так стыдно… Но я понимаю, что это забота и очень, впрочем, нужная и приятная. Да, пожалуйста, принеси.

Вроде бы все. Что же, буду ждать ответа! А лучше приходи сама и все расскажи. Мне в радость видеть и слышать тебя! Помни об этом каждый день.

А. М».

Афелиса прочитала лишь отрывки всего написанного. Буквы скакали, перепрыгивая через строчки. Она давилась бушующим волнением, и воспоминания нанесли тяжелый удар: в то время они действительно рвались к убеждению, что обмануть охотников несложно, главное — знание о их распорядке, к чему у нее была возможность. И, вот, все готово, но внезапно прогремел удар. Командир собирал войска и направлял их к озеру, переходя через мост. Среди тех людей, идущих из-под палки, оказалась и Афелиса. Намерение распалось, всему виной — срочное дежурство на западной части острова. Пока Анариэль собирал остальные письма и просматривал их, вдруг чего упустил, а Элид несчастно поскуливал, она потянулась ко второму листку:

«21. 05

Я был так опечален новостью, что почта задерживается, что решил положить и это письмо в один конверт. У меня их маловато, а хотения писать тебе — много. Но, о, Господи, я был так счастлив! Счастлив, что ты наконец-то постучалась и я тебя увидел! Такую воинственную и уставшую, что мне до боли стало жаль. Ты аж заснула, и я уверен, что моя кровать оказалась мягче, чем та, в твоем домике. По твоим рассказам он такой ужасный, что желание жить пропадет. Всегда хотелось увидеть его. Но к сожалению…

Так печально, что наша мечта не сбудется. Мы желали искренне и ничего не получили. Зачем все так усложнять? Наверное, и погибнем здесь, и вместе не побудем. Нет, такого не случится! Не должно… Меня тяготит такая мысль. О том, что кто-то из нас умрет на этом поле битвы. И вдруг о смерти не узнаем? Это еще страшнее! Не переживай так, твое волнение ударяет по мне. Вчера было так прекрасно, прекрасно тебя видеть и ощущать. А разговоры были грустными, затосковали мы. Но я все равно верю, что когда-нибудь прибудет мир, и мы его застанем. Правда, я до сих пор впечатлен и не могу отойти от чувства: оно единственное, что радует до безумия! Все еще вижу тебя, голодную и уставшую, и так хочется накормить и приласкать. Хорошо, что я выпросил у соседа немного молока. У них не далеко есть дача, и скот весь заперли. Теперь он совсем негоден стал, но я постарался и добыл для тебя хоть что-то. И пропадал я так долго, лишь потому, что на крыше у меня сушился пододеяльник. Сперва я пришел за ним, а потом уже к соседу… Однако, ты уже в полудреме была и счет времени потеряла. Подоткнул тебя им, и ты уснула.

А вода к нам поступает чистая. На счастье. Так бы я точно не выжил. И на чердаке у меня есть кран, если ты не видела, Афелиса. Холодная правда, и теплое молоко никогда не помешает. Еще до моих рук добралась газета, очень странная. Там о Блоквеле и срочном переселении охотников. Будто бы там магов куда больше.

Что ж… Я всем сердцем надеюсь, что почта доставит письма. Буду писать тебе, когда случится что-то необычное. А иначе… скучно ведь, не так ли? Когда-нибудь ты увидишь всю мою писанину, даже если слишком поздно…

Целую!

А.М».

Этот листок не был выведен на чистовик. Много опечаток и поправок, зачеркивание — все это не сделало его «писанину» хуже. Афелиса любила, и даже просила его отправлять так, как есть, потому что те чувства, тот порыв мыслей, движения руки резкие или мягкие — они отражали его настроение, его натуру. Такую некрасноречивую на словах, но яркую в письме. Ангарет был человеком необщительным и порой заикался, когда рассказывал длинную историю. Все расписывал в листах, стыдясь своей речи. Не получал какие-либо упреки или усмешки: Афелиса и не делала жалеющий вид, не осмеивала. Разве разумный человек поступит так невежественно и нагло? Настоящее унижение — этакое поведение! Безразличие становится лучшим выбором. Элид склонил голову к плечу, и прислонился к девушке. Взгляд его бегал по письму, и, увидев это, она тут же убрала лист, раскрыла сумку и стала складывать вовнутрь всю стопку.

— Эй, — недовольно пробурчал он, — я не дочитал. Там маленько осталось.

— Не для тебя это писалось, — отрезала Афелиса, вдруг переменяя тон. Мелкая злоба накипала в ней, а подавить не могла.

«Лучше делать все втайне ото всех. Нечего ему вмешиваться в мои дела, — промелькнуло в ней. — Мне будет о чем подумать этим вечером. Может, и ближайшие дни».

Вскрывать чужие конверты не стали. Один листок выпал из кучи, Элид его просмотрел, да помотал головой, говоря: «Все болезнь… Все скучно». Поднявшись с колен, они собрали все письма в коробку: от мысли, что кто-нибудь возьмет, такие же, как и они. Анариэль примкнул к двери, выглядывая из щели. По-прежнему пусто. Серая тишина стала особенно умиротворять, закачивая в колыбель безмятежности. Страшила и действительность, царящая на этой земле: никого нет. Разве этого ожидали она: та, кто видел весь ужас. Что же случилось с охотниками? Неужели Гроунстен уже завоеван, и он принадлежит им? Вся эта беспрерывная тревога и душевная мука прошли с последствиями. Напоследок Диамет обернулась, посмотрела на разваленную лестничную клетку, точно в последний раз. К сожалению, глаза не могли уловить каждой детали. Какая-то необыкновенная тоска начала сказываться на ней от едких и жгучих эмоций. Девушка чувствовала что-то вечное, предчувствующее беспросветные годы мертвящей тоски, что-то холодное, совсем не согревающее душу, и, странно, но прохладой веяло от писем, от него самого, Ангарета. Ноги ее шли по дороге, а сама она давно витала в раздумьях, едва ли смотря вперед.

Солнце заходило за тучами, но вновь появлялось, такое яркое и лучезарное, что легче становилось. Дойдя до перекрестка, Афелиса опомнилась и сказала свернуть направо, чтоб срезать путь. Анариэль упорно пытался заговорить с ней, но все сводилось в кивки или кратчайшие ответы, за какие и уцепиться нельзя. А Элид, воодушевленный своим походом, шел чуть ли не в припрыжку, нагоняя их.

— А замок-то в этой стороне, да? — спросил он. — Что-то мне кажется, что охотники там и столпились. Ну не может так быть, чтоб никого не было. Если у них и были цели, они прогремели бы во всех газетах и, в конце концов, дошли до нас.

— Дошли до нас, — Анариэль неловко усмехнулся, особенно смотря ему в глаза. — Не один год мы жили в пещере, не имели никакой внешней связи, и после этого нам должны были газеты приносить? Конечно, мы ничего не знали. И чернокнижники, наверняка, тоже. Гроунстен вдали ото всей цивилизации, здесь нет своей политики. Возможно и будет, но очень нескоро. Так что цели у них быть могут, а может, уже сбылись.

Элид осознал всю глупость своих слов, но гордо промолчал. Замок возвышался у берега, так что необходимо было применить всю осторожность. Мало ли им хлопот и опасностей? Вдруг кто-то и пожалует. «А если и увидят, — думала Афелиса, сворачивая с улицы, — то нарвутся. Если им не поступает новость, что это из их же отряда, то те люди — враги».

— Даже если на острове никого нет, мы будет возрождать рубин?

— Конечно, — без промедлений ответила маг. — Нам нужно, прежде всего, избавиться от возможных людей и поставить защитный барьер на весь остров.

— На всякий случай? Да, понимаю. А вон и тот замок, — он возвел палец на купола. — Я ожидал, что что-то побольше будет. Там и правитель жил, или у него имелась резиденция? Как в таком замке уместиться?

Среди пошатанных домов, мусора и гнили, так же величественно стремились острые купола, не достигшие небес. Нетронутые каменные стены, черные отворенные ворота и окна — фрески высших все же блестели под тусклым солнцем. Замок стоял далеко от центра города, но и не совсем на окраине. Наружностью был тверд и грозен, обвитый сухими ветвями усопших деревьев. Афелиса ясно помнила, как слуги толпами шли во флигель, а как наступал нужный час, выносили кушанье через двор и в мороз, и в жар. Хоть кухонька была и в замке, но ее вскоре переделали в комнату для слуг. Флигель этот, из кирпича, стоял на заднем дворе и дверью выходил в сад. Сучья хрустели под ногами, листва накрыла камни и отступы. Анариэль отворил ворота и пропустил во двор Афелису с Элидом. Он разглядывал замок, но восторга в его глазах не было.