Чтение онлайн

Снова шаги: тяжелые теперь, не уверенные. На минуту ей показалось, что в доме еще кто-то есть, запертый, голодный, и ходит кругами от безысходности. Но нет, это был Амери. Он, держа в руках чистую тряпку, натирал чашки, и смотрел на нее без подозрения, точно не замечал ее, трясущуюся, как лист на ветре. Какая-то рассеянность и задумчивость стала понемногу овладевать ей: минутами Розалинда словно забывалась, прицеплялась к мелочам. Вот, у него прядка не так сидит, этак лучше ее переместить к затылку, а вот, ветка за окном дернулась: птичка бурила в ней дыру, точно дятел. И, кажется, чашка скоро лопнет от такого напряжения. Губы его сомкнулись критично, требующее. Сейчас, что-то произойдет непременно, предчувствие сулило ей, то ли трагедию, то ли спасение.

— Чего Вы застыли? — спросил он, расплавляясь в доброй улыбке. — Скоро все будет готово. Или Вы так осматриваетесь?

— Да, — кивнула она, но тотчас же прошипела про себя. — скоро. Извините.

Амери ничего не ответил и смылся с ее глаз так же быстро, как она смогла опомниться. Отвращение особенно поднималось и росло в ней с каждым шагом. Ни за что бы девушка не вернулась сюда, к хозяину дома, пусть бы это стоило поистине ценного… Но ради кого? Ради Афелисы? И что ей даст это кушанье? Возвратит ее, как подарочек небесный? Во всяком случае, изменений не наклевывалось. Шагнула вперед: кухонька показалась, светлая от свечек на столе, скромная, но уютная. Только черт царил в ней, размахивая локтями. «Что это я и вправду, как дурочка? — осудила она себя, прислонившись к арке. — А вдруг его забавит мой страх? Как же его не чувствовать, когда я совсем близко? Вот, разливает кипяток. Чашки пусты, вроде бы. Значит, отравы пока не подложил. Нужно наблюдать, а не носом кивать». Подозрений его действия не вызывали, но страх никуда не уходил, а предусмотрительность все ослабевала.

— Вам сколько сахара? — он обернулся, держа в правой руке темную сахарницу. — Или, может, вообще без него? Как Вы скажете, так все и будет.

— Две ложки, пожалуйста, — ответила она, шагнул вперед. — А это Ваш дом, да? Но Вы же в Улэртоне живете, там места не хватает?

— Хватает, еще как! Почему же нет? А домик этот мне от матери достался; батька, кажется, и не знал про него. Странно как-то, да, понимаю…

— И как так получилось, что отец не знал?

— Забавно — вот, как получилось! Он не нежен был, не одаривал ее ванилью всякой. Она вот и сбегала от него сюда. Здесь раньше ее родители жили и отдали в наследство ей, единственной, — он поморщился от пара, разливая кипяток. — Как-то так. Я тоже часто ухожу сюда. И повезло, что он в таком отдалении от города. А если подумать о ситуации, то просто сказка!

— И Вы последовали его примеру? — сказала она с отвращением. — Ваш отец. Нашли же, под кого строиться. К чему все эти издевательства?

— Было пару раз, — сказал он с тяжелым вздохом, выдавая, что говорить об этом не стоит. Поставив чайник, Амери взял чашки, и аккуратно понес к столу. — Но эта женщина совсем из себя вышла. Вы не знаете, как она себя вела в доме. Ластится, все, нежится, а потом как даст пощёчину, что зубы чуть не выбьет.

— Отчего она так? Наверняка были причины.

— Причины! — воскликнул он с выделанной трагичностью. — Бедную запугали. Ага, еще чуть ли не убили. Но нет, Розалинда. Единственный мотив — хотение. Просто захотелось, отчего же не выместить на сына всю свою гниль? Потом ходит по домам, терзается. А я не железный, и человек по природе. Не выдержал. И раз ей задал, чтоб ночью не шаркалась на улице, и кто ее такую, растрепанную, точно призрак какой-нибудь, или женщина, которой чести лишили, возьмет в охапку и по головке погладит? Посмеются только в лицо, узнают, ишь, разглядят, что та самая госпожа Хендерсон, позор ей на голову, — чашки со звоном стукнулись об край. Амери выругался тихо, про себя, поставил их, и обернулся к девушке, прислонившись к столу. — А я ей говорю, что, дескать, батя велел не высовываться и на меня не гнать. Что права не имеет. Один он только и заботится о моем блестящем будущем, — говорил с сомнением, так, шутя и не понимая искренности тех давних слов отца. — Блестящее… аж тошно. Какое мне будущее? Мне только в прошлом и жить! И понимаю, почему так происходит. Ох, если б бутылка с крепким винцом была рядом, то все Вам рассказал, все про все! И про отца, и про мое будущее, и про… Эх, что Вам, — он махнул рукой и зашагал к окну. — Не для того сюда приехали. Вы садитесь, не стесняйтесь. Как… как дома, вот!

Обжигающие клубы пара распространялись по скудной кухоньке, прижимаясь к потолку. Тучи нависли над домом, угрожающе пряча солнце: все померкло. В углу, у единственного широкого окна, стояли догоравшие свечи. Желтый свет парил лишь у стены, остальная часть поникла в странное уныние. Все было убрано, точно и вправду приезжали сюда раз в год, чтоб только совесть не грызла о том, что где-то чахнет домик, ненужный и вроде бы свой. Амери застыл у окна, спиной в ней: плечи вздымались, подрагивали, грудь колыхалась, будто сдерживала обозленную печаль за тоненькими прутьями. Теперь мелочи не волновали, и говорить не хотелось, силы иссякли. Она уселась на стул и взглянула в чашку: пар впился в щеки, покрасневшие и ставшие теплыми. Разжав припухшие губки, проронила:

— Рассказывайте, коли хотите.

Не хотелось говорить, напротив, лишь слушать, да кивать, показывая свое участие. Тоска заморит его сердце, разъест, и черт не знает, что тогда наступит: злобный порыв? Крики? Что угодно, только не хорошее. И случались ли прекрасные мгновения, когда улыбка лезла без удержки, когда смех вырывался, искренний, неподдельный, когда чувство опасности утекало, сменяясь на теплое ощущение в груди? Нет, и вряд ли наступит. Не тот человек для приятностей.

— Действительно ли Вам интересно будет, Розалиндочка? Мне-то так… не определюсь сам. То хочется что-то высказать, но сторонюсь, если вдруг, воспримут это неправильно, и случится что-то. Всякое бывает. Вам-то знакомо это чувство, я и не сомневаюсь. Но Вам все хочется выдать таким, какое оно есть. Верны ли Вы секретам? Меня часто обрезонивали, но, честно, ничего не понимал. Не мог сдерживаться. Знаете, какой противный я человечек, а тут мне еще про добро, про честь что-то говорят. И здоровье примешивают. Ну и что с того, если от алкоголизма умру? От своего сладострастия. Значит, так было положено. От старости мне стыдно. Да и вот, вижу, как говорят: «Вон старик Хендерсон — пьяница погорелый, бодрячком, того поди, завтра на рассвете перемкнет». И перемкну. Сбудется все. Я, признаться, только это вижу, а промежуточный отрывок — нет, — он вздохнул, набравшись сил на тираду. — Ну, знаете, что-то подозреваю, что гулякой и останусь. У меня воля слабая. И невесты не найти. Хорошо будет, если родители оставят меня, и, как говорится, прямиком в одиночество. Мать-то ладно, она шибко не бьется, так, пищит иногда, но кто ее услышит. Сейчас вообще, безумная, убежала, дом свободен. Однажды закроюсь и не пущу ее! — Амери усмехнулся, взял чашку и обволок горло горячим чаем, чуть было не поперхнулся. — Хм, да! Тогда все хорошо, я счастлив. Живу, не смыслю ничего, и как-нибудь докачусь до тех последствий.

— И кто Вам такое говорит? — Розалинда склонила голову, остужая кипяток. — Родственники?

— Да кто попало! Кому языком почесать хочется. И какое им дело? Пусть эти старики спокойно помрут, и на новое поколение не бренчат. А разве среди них не было таких же, как я? Всегда такие были, неспособные. Я знаю, как буду жить, но когда-то же деньги кончатся. Когда-то статус мой рухнет, и девки перестанут ходить… И нужны ли они мне тогда будут? Мне бы тогда на корочку хлеба накопить, стащить у служанок, и те уйдут. У меня, кстати, экономка — женщина света! Вот так! И не хочется, чтоб она старела, но прихворала. Крылышки сломала.

— А что случилось? — задавала между тем Амеан вопросы, хлебнув из чашки.

— Что черт нашептал. Она еще подружка Авианы, что иногда злит. Всегда на ее стороне, и поощряет беднягу. Ну, давайте закончим. Экономка еще хотела на балл пойти, но я уговорил остаться. Печально было бы, если ее унесло куда-нибудь ветром, а она худющая, как собака дворовая. Растерзало бы ее… Мне самому повезло. Только жаль, что с Вами не ушел. Компания была бы получше, — вспомнил он в тот момент женщину, его спасшую, и мерзкие ее просьбы. «Какой мне ребенок? Я сам только что с пеленок выскочил! — думал мужчина, исключая страх ответственности. — Попросту я не семьянин. И наследство все быстро отберут. А есть такие демоны, что готовы глотку родителям перерезать за золото».

— Я с Филгеном еле карету нашли, еще бы немного и не спаслись бы. Везение, кажется, начинаю в него верить.

— Я и не сомневался никогда, что Филя строит глазки лучше любой женщины! Я бы повелся на него, не будь он мальчишкой. Пусть и скромный, но как выпросит, то все к его ногам. А время-то… уже шестой час. Немного нам осталось, я сказал дворецкому, чтоб кучер не задерживался. Не спешите же Вы?

— Нет, — мотнула она головой. — А куда мне?..

— Вы так всю свою молодость на одном месте просидите, — шутливым тоном выговорил Амери. — И что увидите? Я и не сомневаюсь, если однажды Вам в замке места не будет. У Царя знакомый в каждом углу, все к нему прибудут. Ну, оно сейчас и лучше! Именно сейчас. Пусть мы посидим, а потом поедем. Я, наверное, сразу в Блоквел отчалюсь. Как прояснится там ситуация. Дома все продам, денег наживу и уеду в свет. От Улэртона ничего не останется, я уверен и даже вижу наперед.

— Почему так уверены? Да, повсюду разруха, но всегда можно восстановить и построить краше и лучше. Пусть даже через много лет, но земля пустовать не будет.

— Да, да, конечно! Всем же так нужно выгребать мусор, очищать землю, чтоб потом что-то построить. Все состояние государства уходит на военную силу, а не на домишки. Эта земля зарастет деревьями, чем угодно, но цивилизации тут не будет. Уже светские люди едут за границу, хоть куда-нибудь, подальше от места трагедии. И наше время настанет…