Чтение онлайн

Раз Розалинде удалось остаться незаметной на улице. Выходила она по своему желанию, в сумерки. В тот вечер, придя домой, она увидела, как Дарья смущенно положила на стол книгу. Это была книга Розалинды, прочитанная матерью в ее отсутствие. В голосе ее отзывалось какое-то волнение. Затерянным взглядом она посмотрела на дочь, сжимая ее холодные ладони в свои.

— Наконец-то вернулась, — сказала она слабым голосом. — Зачем уходишь так поздно? Совсем хочешь довести меня? Я же не сумасшедшая и себя берегу…

— Я ушла ненадолго, — отвечала Розалинда, несколько удивленная.

— Да кому ты это говоришь? Только посмей мне соврать, слышишь? — вспыхнула мать, до боли сжимая пальцы дочери. — Я же все узнаю…

— Но я не вру, — ответила прерывающимся голосом.

— Вот и молодец, — женщина резко опустила взгляд, отпуская руки дочери. — Все переживаю… Не зря же мне кажется, что завтра что-то плохое будет.

— Оно может случиться, когда угодно.

— Но кому это угодно? Кому угодны мои страдания?

— Никому. Никто этого не хочет.

Все же, Розалинде вновь пришлось оставить ее одну. Дарья смотрела на дочь и ничего не отвечала. Та не хотела мучить ее расспросами. Это был характер слишком пылкий, неровный, время от времени силой подавляющий в себе порывы ярких чувств. Самолюбие не давало поступать ей не иначе, как даже во время горькой истерики отстраняться от утешений и заботы. Но стоит лишь ей заметить чье-то стремление себя приласкать, так сразу слезы вмиг высыхают на лице, а губы расплываются в гордой улыбке. Все время, как Розалинда ее знала, женщина, несмотря на то, что выражала любовь всего сердца словами, иной раз, поступками, почти наравне с Авианой — не взирая на то, что виделись они редко, и то, случайно пересекаясь в коридорах или в зале, чувствовалась ее потребность поговорить о прожитом и настоящем; изредка Дарья подзывала ее к себе, а после как-то сурово таилась от нее. Розалинда и не думала, что тот день в библиотеке мог когда-либо вновь повториться. Среди судорожных мук и всхлипываний, прерывающих ее рассказ, женщина бубнила невнятные слова, словно раскаивалась, но за что — непонятно. Припадки случались все чаще. Служанки по нескольку минут стояли у двери, прислушиваясь к каждому шороху за стеной хозяйской спальни. Через свои рассказы Дарья передавала все, что мучило ее, чем она настрадалась. Никогда Розалинда не забудет тех историй. Они отпечатались в девичьей памяти навечно.

Как-то раз, после обеда Авиана подозвала к себе Розалинду, желая разговора. Служанки приносили еду хозяйке в спальню, и, чуть не помирая со скуки, она поедала обед, казавшийся ей не таким вкусным и сытным, как это было тогда. Розалинда тут же встала, и в сопровождении с Авианой они вышли в сад. Много высказываний ее ошеломили, и наконец Авиана рассказала о своих ночных посиделках с подругой. Показалось, что Розалинда вывела ее на эмоции неосторожным словом и чуть не оборвала их отношения.

Но об этой истории после…

Только Илекс вышла, он поднялся и стал суетливо бродить по комнате, изредка отворяя дверь и в беспокойстве высматривая что-либо. Афелиса примкнула лицом к подушке, изворачиваясь от пробивающего луча света в окне, невнятно бормоча себе под нос. Вдруг Элид застыл напротив нее, и ясная мысль прозвучала в голове: «Сегодня же! Непременно сегодня!» Это были минуты странного и внезапного спокойствия после стольких испытаний. Движения его были ясны, в них ощущалось непоколебимое намерение. Он понимал, что еще слаб, но проблемы, нагнавшие на них стольких бедствий, немедля должны испепелиться. Мгновение Элид не мог подобрать и слова, все метался из стороны в сторону, словно не находил себе места. Внезапно среди мертвого молчания раздался его голос.

— Не время отлеживаться, — звучал он твердо, и все приближался. — Время около полудня. Илекс ушла со старухой, надеюсь, живой вернется.

Кажется, Афелису пробудила лишь новость о том, что Илекс гуляет посреди чёрствого Кансдона. Она лениво повернулась к нему лицом, а после, опершись локтем об диван, приподнялась и с какой-то угрюмостью и удрученностью посмотрела на Элида.

— Куда? Куда нам идти? У нас ничего нет, а у старухи мы оставаться не можем ни при каких обстоятельствах, — спохватился вдруг Элид, усаживаясь в кресла. — Да что это? Мне иной раз кажется, что со старухой этой точно что-то не так. Точно ведьма. Да еще какая, зловещая! Эй, ты меня слышишь? Хватит дремать!

— Откуда тебе знать, злая она или нет, — лениво проговорила Афелиса, медленно опускаясь на диван. — Это, конечно, все плохо… Или хорошо… Но вот, что я хочу услышать.

— Плохо. Просто ужасно. Как же ты сама не видишь? На ней буквально написано о том, что что-то не так. Илекс… Я боюсь за нее. Старуха помогает прежде всего ей, а мы так, будто бы напросились. Вот, чего я хочу. Прошу, выслушай меня, и не слова не говори сейчас.

Поднявшись на ноги, он вновь робко подошел к двери, прислушиваясь к шороху. Внезапный скрип, ужасный, режущий уши, вывел Афелису окончательно, вынуждая с негодованием вскочить из-под теплого одеяла и взглянуть в него.

— Ты слишком стал подозревать каждый предмет, что движется и дышит, — проговорила она угрюмо и вдумчиво. — Странно, не так ли? Ты бы в ноги ей кланялся, за то, что она по доброте своей дала ночлег и пищу. Где бы мы сейчас были, не будь ее?

— В безопасности, — воскликнул Элид, ступая шаг вперед ей навстречу. — Не зря же я тогда говорил, что с магами из темницы что-то неладное. Ты мне слепо поверила. А теперь же что? Моя интуиция никогда не обманет и не провернет никакой шутки, вопреки твоим ожиданиям.

— Если это было так, — резко ответила Афелиса, — нам нужно как можно скорее уходить отсюда. А иначе маги почуют наш след.

— Со стороны глупо следовать за нами, если только не за Илекс, — заторопился Элид, ободренный ужасной мыслью. — Она главная шишка. А если старуха связана с Миладой…

— В ее словах слышалось презрение. И связь их оборвалась давным-давно.

— Они сильные жрицы, повиновавшиеся верхушке. Но кто эта верхушка? Неужели есть маги, властнее и сильнее жрецов? Никто никогда не говорил об этих лицах, только невдомек: Милада раз упомянула об особом поручении…

«Отыскать жертву,» — продолжила про себя Афелиса. Она посмотрела на него чуть ли не глумливо, насмешливо улыбнувшись. — Я бы должна об этом вообразить. Что ж, похвально. Тебе же лучше… Но все же не перешагнешь ты ту черту. Не перешагнешь.

— Да о чем ты? — сказал Элид в чрезвычайном удивлении, и тут же сам смутился.

— Не будь уверен, что тебе когда-либо откроются лица высших магов, — ответила она, скривив рот в колкой улыбке. Последовало угнетающее молчание. Что-то было напряженное в их разговоре, и всем это ясно чувствовалось.

— Тебя это забавляет. Ты одна из нас. Непременно, и никогда не была кем-то другой. То, что сейчас намечается, отразится в исторических хрониках Гроустена. И кто знает, может, этот островок и вовсе исчезнет. Уж не ожидал от тебя такого, — чуть не с содроганием проговорил Элид быстро, точно скороговоркой. Едкое нетерпение кончить разговор развязкой, объяснившей все без исключений, разгоралось внутри. Он нахмурил брови, точно задумавшись.

«А ведь без сомнений, они все боятся меня, — подумала Афелиса, уверенно подняв взгляд на Элида. Чем больше он молчал, тем больше робел, нагоняя на себя трепет. — Лучше оставаться в тени, пока ничего не прозналось».