Чтение онлайн

– Насколько я понимаю, в настоящий момент Ходосеев является нашим основным противником. Уверена, что у вас есть на него досье. Я хотела бы ознакомиться с материалами на мэра. Будьте добры, принесите их мне и, пожалуйста, в полном виде. Без купюр.

Тормис ушел, оставив приказание Бачуриной без комментариев. Но не успела за ним закрыться дверь, как в комнату заглянул Кузнецов.

– Татьяна Николаевна, Ян и вам высказал свое "фэ"? Знали бы вы, как мне досталось!

– Ты тоже считаешь меня виноватой во вчерашнем?
– поинтересовалась Бачурина.

– Как вам сказать... В основном это моя вина. Останавливаться на улице - действительно большая глупость.
– Кузнецов помолчал и добавил: - Там, где идет большая игра, нет места обычным человеческим слабостям.

– Это твои слова?
– удивилась Бачурина.

– Нет, - признался Макс.
– Наждак вчера распекал.

– На него похоже, - согласилась Татьяна.

Когда Тормис вернулся в спальню, он застал Бачурину уже одетой.

– Ян Эдуардович, - примирительно проговорила она, - давайте не трепать друг другу нервы. Предстоит еще долгая совместная работа и поэтому я предлагаю вам заняться моим образованием. Я должна знать хотя бы азы этого вашего оперативного искусства. Чтобы в дальнейшем не допускать ляпсусов.

Тормис, ожидавший, что женщина станет капризничать и донимать его колкостями и придирками, сумел лишь выдавить из себя нечто, означающее согласие. Но затем вновь нахмурился и пробурчал:

– Разве Рейн уже разрешил вам покидать постель?

– Я чувствую себя почти в норме. Между прочим, мне так никто и не сказал, в чем причина недомогания.

– А куда подевался Гайнанов?
– спросил Тормис, пытаясь перевести разговор на другую тему.

– Андрей с Аркадием Константиновичем вылетели в Москву. Зотов попытается вдохнуть уверенность в наших московских союзников, а Гайнанов - выйти на Гуковского. Великий с помощью этого чиновника выбивал у правительства кредиты. Может, и нам повезет. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Увольте, Татьяна Николаевна, я не привык сообщать людям подобные известия. Пожалуй, вам лучше поговорить с Рейном.

– А он отсылает меня к вам. Итак, Ян Эдуардович, я жду.

После знакомства со Свиридовой, у которой она стала часто бывать, Люба вновь вспомнила о своем увлечении живописью. Она даже достала давно заброшенные рисовальные принадлежности и набросала несколько рисунков. Однако прежних навыков вернуть не удалось. Рисунки были неплохими для дилетанта, но совсем не передавали настроение, которое хотела вложить в них Ходосеева. Да, шанс проявить себя художницей она давно утратила. Не начинать же в сорок пять с самого начала. Пришлось ограничить свое увлечение приобретением художественных альбомов. Она стала завсегдатаем художественных салонов и книжных магазинов. А с покупками шла к Свиридовой, где часами листала книги, пока художница работала над очередным полотном.

Однажды, рассматривая полки книжного магазина, Ходосеева услышала за спиной:

– Любочка! Какая встреча!

Оглянувшись, она заметила свою сокурсницу Катю, которую не видела уже двадцать лет и, честно говоря, готова была не видеть еще столько же.

– Я слышала, твой Женя карьеру сделал?
– защебетала однокашница.

Люба напряглась: не хватало еще, чтобы эта дура произнесла на весь магазин должность мужа. Но та не стала развивать тему мужниной карьеры, перескочила на себя, потом на общих знакомых, затем на книжные новинки.

– Прекрасную книгу ты купила, - похвалила Катя, рассматривая том, который Ходосеева держала в руках. Это была "Иллюстрированная энциклопедия антиквариата".

Ходосеева думала, что сейчас последует фраза типа "у богатых свои причуды" или "конечно, ты себе можешь это позволить". Но обманулась. Катя произнесла совсем иное:

– Если действительно интересуешься антиквариатом и вообще искусством, тебе обязательно нужно познакомиться с Борей.

Люба не успела даже поинтересоваться, кто этот Боря, а сокурсница уже призывно махала рукой:

– Подойди сюда.

Боря оказался весьма импозантным мужчиной приблизительно одних лет с Ходосеевым. Он подошел, продолжая листать только что приобретенную книгу по искусству средневековой Европы. Люба обратила внимание, что книга написана на английском языке.

– Уткнется в книгу и света Божьего не видит, - сварливо, но в тоже время не без гордости произнесла Катя.
– Боря, я хочу тебя познакомить со своей институтской подругой. Это мой кузен, между прочим, профессор Стокгольмского университета. Большой умница.

– Оставь - сглазишь, - отмахнулся Борис.
– А вы, как вижу, тоже интересуетесь красивыми вещами. Или купили кому-то в подарок? Занимательная книжица.

В его словах сквозила дружелюбная снисходительность, с которой профессионалы обычно беседуют с любителями.

– Вот он всегда такой - все внимание на книги. Боря, разреши тебе напомнить, что перед тобой привлекательная женщина.

– Вы действительно профессор Стокгольмского университета?
– поинтересовалась Ходосеева не без некоторого удивления.

– Да, читаю лекции по истории российского искусства. Всего несколько в год. Это дает небольшой приработок и право козырять профессорской должностью.

– Вы больше похожи на киноактера, - невольно признала Люба.

– Это, как говорят мои студенты, благодаря прикиду.

Таких привлекательных мужчин, как Борис, Ходосеева действительно встречала не часто. Среднего роста, не красавец, но в тоже время с какой-то изюминкой. Чем-то похож на Клинта Иствуда, только значительно моложе. Прическа ухоженная, видно, что потрудился настоящий мастер. Одежда модная и в то же время вполне консервативная - несомненно из дорогого магазина: из-под распахнутого длиннополого осеннего пальто выглядывал отлично скроенный костюм. Обувь сияла, будто мужчина прилетел в магазин по воздуху, а не пришел, как все, по слякоти. Но главное - глаза, светящиеся умом и волей, и в тоже время удивительно мягкие.

– Вы, как вижу, сомневаетесь в том, что я искусствовед, - усмехнулся Борис.
– Что ж, сегодня я договорился со своими друзьями из музея художеств, что покажу сестре некоторые картины из запасников. Если хотите, можете пойти с нами.

Ходосеева хотела отказаться, но неожиданно для себя согласилась. Это было второе замечательное знакомство за последние десять дней. Но Свиридовой она о нем не рассказала.

Развалясь на заднем сидении "Мерседеса", Гуковский назидательно втолковывал Гайнанову, расположившемуся у противоположной дверцы машины:

– Поверь мне, женолюбие не является грехом. Примеры тому - мудрый царь Соломон и наш равноапостольный Святой Владимир.

Андрей Дмитриевич, еще помнивший кое-что из школьного курса истории, возразил:

– Владимир с принятием христианства отказался от многоженства.

– Что не мешало ему каждую ночь укладывать в постель свеженькую девку. Наши предки знали, что делали. И ты поступил совершенно правильно, взяв молодую жену. Но если желаешь стать долгожителем, надо окружить себя целым гаремом нимфочек.