Чтение онлайн

Волконский чуть подался вперед, его взгляд стал еще более внимательным.

— Он сказал, что это не дефект и не болезнь. — Я постарался как можно точнее передать слова доктора. — Он назвал это «чужеродным включением». Сказал, что оно не просто блокирует мою магию.

Я поднял взгляд на Волконского, который слушал с каменным лицом.

— Ефимов показал мне его на сканере. Маленькая черная точка у самого источника.

Я закончил, и в кабинете повисла тяжелая, густая тишина. Воздух, казалось, потрескивал от напряжения. Теперь моя жизнь была в руках этого пожилого человека в шелковом халате.

Волконский не ответил. Он откинулся в своем массивном кресле, сцепив пальцы в замок, и его взгляд устремился куда-то в пустоту, сквозь стены.

Он не просто молчал — он, казалось, полностью погрузился в себя, сопоставляя факты, перебирая варианты.

Минута тянулась за минутой.

Внезапно, словно очнувшись, князь резко подался вперед. В его глазах больше не было отстраненной задумчивости — в них горел огонь исследователя, наткнувшегося на невероятную загадку.

— Так-так… — пробормотал он себе под нос.

А потом вскочил из-за стола и быстрыми, энергичными шагами прошелся по кабинету. Его пальцы скользили по корешкам древних фолиантов, он вытаскивал один, пролистывал, ставил на место, брал другой.

— Некротическая ассимиляция… нет, слишком грубо, — бормотал он, перелистывая пожелтевшие страницы. — Симбиотический якорь… ближе, но не то… след остаточного резонанса… — Он замер у одной из полок, вытащил тонкую книгу в обложке из черной кожи. — А если… да, вот оно! Какая наглость!

Он вернулся к столу, бросив на него раскрытую книгу, и снова уставился на меня, но теперь в его взгляде не было и тени сочувствия. Только азарт ученого.

— Любопытно. Крайне любопытный случай, молодой человек.

Это слово — «любопытный» — резануло по ушам. Мне стало не по себе.

Волконский задумчиво листал один из справочников, его пальцы легко скользили по древним страницам.

— Скажите, Александр, — не поднимая глаз от книги, спросил он. — А когда у вас впервые проявился дар? Когда вы стали магом?

Я пожал плечами.

— Точно не знаю. Официально — в интернате, во время планового тестирования. Мне было лет десять.

Князь поднял на меня взгляд, и в нем промелькнула тень разочарования, словно мой ответ был слишком простым и скучным.

— А ваши родители? Кто-то из них был магом?

— Отец, — коротко ответил я.

И тут во взгляде Волконского что-то проскользнуло. Он захлопнул книгу, отложил ее в сторону и снова погрузился в свои мысли. Тишина заполнила кабинет, но на этот раз она была другой — напряженной, наэлектризованной. Я видел, как в его голове разрозненные факты выстраиваются в единую, пугающую картину.

— Постойте-ка… — пробормотал он, его глаза загорелись лихорадочным блеском. — Сильнейшая эмоциональная встряска… смерть родителей. Прямой физический контакт с демоном высокого уровня. И наследственная предрасположенность…

Он вскочил и снова заходил по кабинету, но теперь его движения были быстрыми, почти нервными.

— Ваш источник обнаружили в интернате, Александр! Но он пробудился именно в тот день. В тот самый миг! — Он резко остановился и посмотрел на меня. — От шока, от ужаса, от желания выжить!

Я похолодел, осознавая, к чему он ведет.

— И в момент пробуждения, когда он был наиболее уязвим, как новорожденный младенец, в него попала, скажем так, грязь, — продолжал он, уже не скрывая своего научного азарта. — Эманации демона пропитали его, как чернила чистый лист бумаги. А если тварь была достаточно разумна, она могла еще и оставить намеренное проклятие… крохотный осколок своей воли.

Он вернулся к столу и оперся на него, глядя на меня в упор.

— Эта демонская зараза сидит в самом сердце вашего источника. Она не просто блокирует его. Она с ним связана. Она росла вместе с вами, питаясь вашей силой, становясь частью вас. Отсюда и «дефект». Ваша магия не может полноценно вырваться наружу, потому что это пожирает ее, не давая отдалиться от носителя. От того и теряется контроль.

В его глазах горел огонь. Не сочувствия, нет. Это был восторг целителя и ученого, столкнувшегося с уникальным, невиданным ранее случаем. Я же чувствовал, как земля уходит из-под ног. Я был не просто носителем проклятья.

Он смотрел на меня не как на пациента, а как на редкий гримуар, который ему не терпелось вскрыть и изучить. И от этого становилось по-настоящему страшно.

Мир сузился до пространства этого пыльного кабинета. Слова Волконского — «пожирает», «растет», «часть вас» — бились в голове, как пойманная в банку муха. Все встало на свои места: моя слабость, мой «дефект», вечное чувство, что со мной что-то не так. Оказалось, я был не бракованным.

— И что… что теперь делать? — Голос был не мой, сиплый и тихий. — Неужели я… так и останусь с этим на всю жизнь?

Волконский снова надолго замолчал, погружаясь в себя. Его взгляд вновь стал отсутствующим. Эта пауза была еще страшнее, чем его диагноз. В ней была взвешенная оценка рисков, перебор вариантов, и я чувствовал себя не человеком, а сложнейшим уравнением, у которого могло и не быть правильного решения.

Наконец он медленно выдохнул.

— Мы можем попытаться, — осторожно произнес он. — Очистить ваш источник и… извлечь эту заразу. Но вы должны понимать, Александр, все не так просто.

Он встал из-за стола, его азарт исследователя сменился серьезностью практика, знающего цену ошибки.

— Это настолько редкое явление… откровенно говоря, я удивлен, что вы дожили до своих лет. Обычно носитель сгорает за несколько лет, не выдержав такого симбиоза. Ваша собственная сила, видимо, все это время боролась.

Он подошел к книжной полке.

— Против такого не существует готовых заклинаний. Нет отработанных методик. Это не стандартная порча, которую можно снять по учебнику. — Он обернулся и посмотрел на меня. — Придется импровизировать. Составлять ритуал с нуля. А любая импровизация в высшей магии — это огромный риск.

Риск. Вся моя жизнь была риском. Каждый бой, каждое дежурство. Но сейчас речь шла не о сломанных ребрах или даже смерти. Речь шла о душе.

— Я согласен, — твердо сказал я, поднимая на него взгляд. Внутри все сжималось от страха, но одно чувство было сильнее. Отвращение. — Делайте что нужно, князь. Мне невыносима сама мысль о том, что во мне может жить частичка той твари, что убила моих родителей.

На лице Волконского промелькнуло нечто похожее на одобрение.

— Хороший ответ. Что ж. Тогда не будем терять времени.