Чтение онлайн

Волей-неволей Геркулесу пришлось снова приниматься за свою страшную работу, хотя даже его бесчувственная натура противилась этому.

Господин Луш, Кривой и Красный потеряли сознание, они больше не кричали. Мулаты молчали, словно тоже лишились чувств, однако жутко исполосованные спины их дергались при каждом ударе, а сквозь сжатые до предела челюсти прорывалось хриплое, прерывистое дыхание.

— Достаточно, — скомандовал Диого, а про себя заметил: «Вот это настоящие мужчины!»

По его знаку те, кто распинал пленников, отвязали их от кольев, вытерли со спин кровь и привели в чувство, вливая в глотки хорошие порции водки.

— Ох!.. Неужели кончилось, — пробормотал, придя в себя, господин Луш. — Бог ты мой! Я весь изодран. Такое ощущение, словно в спину вцепилась стая собак.

— Ну как, старина, хватит с тебя? Будешь еще пытаться вычеркнуть меня из списка живущих на земле? Полагаю, не будешь… Чем суровей урок, тем он полезней.

И, повернувшись к Геркулесу, Диого добавил:

— Пришла твоя очередь. Ты был непосредственным исполнителем. Вполне естественно, и наказание будет суровее.

— И что вы со мной сделаете? — воскликнул прерывающимся голосом громила, ставший от страха слабее ребенка.

— Сейчас увидишь. Давай-ка сам укладывайся на землю, тебя привяжут за руки и за ноги. И не вздумай сопротивляться — башку прострелю.

Здоровущему, бесчувственному верзиле не хватало характера. Бычий организм, а натура мышиная. Он буквально прирос к месту от предчувствия боли, тяжело опустился на землю — руки-ноги ослабли, глаза обезумевшие, черты лица искажены ужасом.

— Да ведь розги он просто не почувствует, — задумчиво произнес Диого.

Геркулес, после нескольких тревожных минут ожидания, вдруг обрел дар речи и принялся умолять непреклонного негра.

— Ладно, не хочешь — не надо, — сказал тот, усмехаясь. — Не будет тебе розог.

— О, благодарю тебя, вождь! — проблеял жалобно бандит. — Прости меня, прости совсем!.. И у тебя не будет слуги вернее. Пощади, господин!.. Пощади… Прости!.. Пусть они меня отвяжут.

— Что ж, я не против. Тебя отвяжут сообщники. Эй ты, старик, на ногах-то держишься? Тогда бери саблю и помоги приятелю.

Господин Луш, изумленный таким странным милосердием, принял из рук одного из негров оружие и наклонился, чтоб разрезать веревку.

— Ну ты и везунчик, сухим из воды вышел, — шепнул он верзиле и взялся за путы, стягивавшие его кисти.

— Эй, что ты делаешь? — воскликнул Диого.

— Как что? Отвязываю.

— Я не это имел в виду.

— А что же тогда?

— Какой-то ты сегодня непонятливый. Приказываю оставить в целости и сохранности эти чудесные пеньковые веревки.

— Но тогда придется…

— Придется что?

— От… отрубить руки!..

— Для начала одну. Другого пути я тоже не вижу.

— Не могу, господин… Вы что, издеваетесь?.. Так изуродовать товарища!

— У тебя на раздумье ровно столько, сколько нужно, чтоб произнести: «Да». Если откажешься, я велю обмазать тебя медом и выставить на солнце на радость мухам.

— Значит, придется. Только мне не хватает храбрости.

— Пошевеливайся, мерзавец! Сразу видно, на каторгу ты попал не за такие дела.

Господин Луш, скрюченный от побоев, перехватил саблю поудобней и сделал шаг к Геркулесу. Тот заорал, как скотина, которую готовят на убой.

— Ах ты, бедолага, — пробормотал Луш, весь дрожа. — Ну что я могу поделать? Приходится подчиняться. Ведь на каторге никто на палача не обижался. Ты приговорен… Я не сделаю, так другой сумеет, а мне отказ будет стоить жизни.

— Я жду! — прикрикнул Диого.

Господин Луш с трудом нагнулся, обхватил огромную руку и принялся пилить ее тупым мачете.

Вопли жертвы могли свести с ума. Некоторые отворачивались, не в силах вынести кошмарное зрелище.

Но Диого оскаливался, словно тигр, почуявший кровь, глаза его заблестели. Он не сводил свирепого леденящего взгляда с толпы, пресекая малейшие признаки сочувствия.

Наконец господину Лушу удалось отнять руку у локтя.

— Молодец, старина! Поработал на славу. — Негр был доволен. — Твоя очередь, Красный! Бери саблю и произведи ампутацию ноги.

— Слушаюсь, господин, — решительно ответил негодяй. — Уж я не буду кочевряжиться. Своя шкура дороже. Ну-ка, хоп!.. Раз и два… Вот и все! Продолжать? — спросил он, удивительно ловко отрубив ногу.

— Нет. Давай ты, Кривой… Каждый должен приложиться… Смотри-ка! Эта деревенщина вроде без сознания. Пусть себе! Приводить его в чувство времени нет.

— Да уж, плясать больше приятелю не придется. — Очнувшийся от столбняка Кривой, видно, решил посоревноваться с Красным в цинизме. — Бедный здоровяк. У нас на бойне, где я работал, быки были помельче. Вот и все… Так-то! Кто следующий? — Мерзавец повертел перепачканную от ручки до острия саблю.

— Ты. — Диого указал на одного из мулатов.

Тот посмотрел на страшное искалеченное тело, не пытаясь скрыть ужаса при виде обрубленных конечностей, из которых толчками вырывались длинные струи красной дымившейся крови. А потом, собрав в отчаянном рывке все свое мужество, бросился с поднятым мачете на Диого.

— Довольно! Больше ты, гад, никого не убьешь! — вынес бразилец свой приговор.

Бросок нежданного судьи был настолько непредвиденным, а порыв таким неукротимым, что ошарашенный Диого не успел прикрыться.

Вот сейчас тяжелый клинок в руке, чью силу удесятеряют ярость и отчаяние, опустится на шею кровожадного мучителя. Тот почувствовал близость гибели.

Он автоматически поднял правую руку, чтоб защитить лицо, и преуспел лишь отчасти.

Лезвие глубоко поранило руку и обрушилось на левое плечо, разрубив его до кости.

Мулат тут же замахнулся еще раз. Но черный атлет, не издав ни звука, не позвав на помощь, с ловкостью хищника уклонился от удара, обхватил руками тело противника и сжал его со страшной силой. Мгновение — и хребет мулата был сломан.

— Молод еще, дружочек! — холодно заметил ужасный негр, отшвыривая прочь бездыханное тело.

Вопль восторга встретил подвиг Диого, до тех пор зрители хранили гробовое молчание.

— Давайте, давайте! Вопите теперь, — с иронией тихонько пробормотал раненый. — Если б его затея удалась, вы бы меня на мелкие кусочки изрубили.

Потом как ни в чем не бывало, словно кровь не заливала рекой черную атласную кожу, головорез обратился к последнему мулату:

— Твой напарник оказался неумехой. А как ты поступишь?