Чтение онлайн

– А почему ты считаешь, что знаешь, как правильно жить?

– Потому что я много прожил и много пережил! Я знаю…

– Ну, так и рассказывай мне то, что ты пережил! Почему я вместо интересных историй должна слушать скучные правила, которые всё равно не понимаю?

– Это ты сейчас их не понимаешь. Но когда вырастишь…

– Когда вырасту! – уже не контролируя себя, Мия перебивала друга, предугадывая каждое его слово. – Когда вырасту – тогда пойму. Это ты хотел сказать?

– Именно!

– Но почему не сейчас? Почему не на словах?

– Это слишком сложно, – Пар, смотря на разгоряченную Мию, стал себя успокаивать, чтобы не натворить глупостей. По мере того, как возмущение отступало, к нему стало приходить понимание, что ситуация заходит в тупик, из которого будет сложно выйти и ему и его воспитаннице.

– Почему сложно? В чем сложность? Почему на все простые вопросы, на которые вы, взрослые, не хотите отвечать, вы говорите, что это слишком сложно? Почему вы, взрослые, чтобы быть всегда правыми, говорите в конце: «вырастишь – поймешь»? Может быть, вы просто боитесь правды?

– Ничего я не боюсь! – старался держать лицо Пар.

– Тогда ответь, почему вместо того, чтобы искать мою мать или спасать твою Юну мы сидим здесь, в богом забытой деревне и тратим время на эти «занудности»?

Мия смотрела на него полными ожидания глазами. Она хотела хоть раз услышать ответ на свой несложный вопрос не от учителя, а от друга. Честный ответ. Без изворотов и выкрутасов. И, может быть, Пар бы и ответил ей. Но вместо того, чтобы озвучить свои мысли, он искал себе оправдания. Искал так долго, забыв про ждущую его девочку, что Мия решила, будто ее игнорируют, специально не отвечая на неудобные вопросы. Она ждала долго. Очень долго. Но когда она поняла, что в пучину забвения ушел не только ответ, но и сам вопрос, она забилась далеко в угол своей кровати и не проронила ни слова.

Когда стало смеркаться и на улицу стали выходить первые Мотыльки, холодный ветер вывел юношу из состояния транса. Поняв, что он натворил, Пар попытался заговорить с Мией, но всё было бесполезно. Девочка лишь плотнее забивалась в угол и накрывала лицо подушкой. Гостиная не запиралась, поэтому Мия не могла закрыться от своего друга в другой комнате, отгородившись ещё и дверью. Но построенная между ними стена была куда толще деревянной панели.

В тот вечер Мия не реагировала ни на что: ни на извинения, ни на рассказы, ни на шутки, ни на упреки, ни на приглашения на ужин. Она превратилась в угрюмую мягкую игрушку, которую бросили под кровать и забыли о ней.

Когда Пар ложился спать, он еще раз посмотрел на Мию. Её вид испугал его. В полумраке вырисовывалось каменное обездвиженное тело статуи, у которой были живые человеческие глаза. Эти глаза смотрели лишь перед собой, в одну неподвижную точку. Они были переполнены болью, обидой и отчаянием. Ни одной слезы не упало с этих глаз. Мия смотрела на толстую трещину на стене, будто пыталась заглянуть в неё, как в замочную скважину, за которой можно было найти понимание. Но нет, деревня была пуста, и за много километров вокруг не было ни тени понимания. Зато была плотная тень непонимания. Эта тень убедила себя, что утро вечера мудренее, что завтра всё пройдет и дало себе слово один день позволить подруге выспаться и не будить её так рано. Пар перевернулся на бок и забылся мёртвым сном, растворяясь среди миллионов других теней, заполнивших эту ночь.

А девочка всё так же неподвижно сидела истуканом, отделившись мыслями от тела, уйдя в свой мир, где не было той лютой зимы, которая приходила в пустынный поселок, заползая в брошенные комнаты и в брошенные души, заселяющие эти комнаты.

Огородить ребенка от зла – не значит защитить его. Не страшится зла не тот, кто от него спрятан, а тот, кто способен с ним бороться. Но чтобы бороться и победить своего врага – его надо знать. Знать и понимать. Это сложная и очень опасная тропа, ведь у всякого зла есть корни. И питаются эти корни не грязными помоями, а чистой грунтовой водой, мягким тёплым дождём, родником. Когда человек приходит к тому, что в основу зла входят самые светлые и чистые чувства, он может заблудиться в понятиях добра и зла. Ум человека и его несовершенная подчас логика могут сыграть с ним злую шутку, разбив базовые представления о том, что правильно. Но чувство добра даётся от рождения. Оно не постигается ни через книжки, ни через длинные уроки, ни через священные тексты – оно впитывается с молоком матери. Оно длинными струнами соединяет души с богом. И пока эти струны не порвались, на них нужно сыграть прекрасную, красивую мелодию, чтобы она гармонией отложилась в памяти ребёнка навечно. Но если в этой музыке будут звучать фальшивые аккорды, если за этот инструмент души сядет бестолковый болван, чувство прекрасного и правильно может исказиться, и тогда зло навсегда засядет в человеческом сердце.

Пару нужно было сыграть эту мелодию – красиво и достойно. Сочетая лояльность и строгость, не перебарщивая ни с первым, ни со вторым. Парню нужно было увидеть в девочке не просто ученицу, а человека, которого нужно было полюбить, который заслуживал этой любви. Ведь не случайно Дайтрий увидел в ней ту, кто сможет распознать зло, понять его и не стать для этого зла темницей. Волшебник увидел в ней тот фильтр, который способен вместить и задержать в себе всю проходящую через неё грязь этого мира, выпуская из себя только кристально-чистую воду. Но Пар не справился. Он решил огородить воспитанницу от зла, заперев в четырёх стенах. Но тьма все же нашла способ пробиться, она нашла тайный ход. Нет, не через щели или трещины в стене – через сердце учителя. Комплексы, страхи, неуверенность, боязнь потери и упорство на ложных ценностях – всё то, что было присуще Пару, посадило в девочке семя недоверия, которое способно было вырасти в древо зла. Всё это время юноша бился с невидимым противником, хотя настоящим противником был он сам. Ему нужно было выпустить всех чертей из своего замкнутого сознания и попросить у маленькой девочки помощи в борьбе с ними. Но гордыня и чувство собственного превосходства над ребенком не дали ему поступить правильно, и черти продолжали жить в темных углах его сознания. Эта тьма безликих демонов постоянно билась со светом внутри. Иногда побеждал свет, а иногда и зло разливалось чернильным узором. И сейчас, утром, контуры этих узоров были четкими, как никогда. Смесь черного и белого обрело свою форму – это было письмо. Белый лист бумаги, на котором детским, едва разборчивым почерком читалось: «Я очинь плоха учусь. Я панимаю, што с такой учобай я ни найду маму. Паэтаму нихачу, штобы этат грус лижал на тибе. Ушла искать маму сама. Пращай».

Глава 12. Дорога всех дорог.

Первым делом Пар перерыл все чердаки и подвалы в поисках Мотыльков. Он боялся, что эти странные люди могли забрать его воспитанницу, пока разрушали их жилище. Но деревня была пуста. Все те места, откуда они выползали, словно тараканы во время травли, оказались безлюдными. Где искать Мию, в какую сторону идти? Пар не знал. Он решил, что отправится в город. Если она там, тогда наверняка кто-то заметит одинокую маленькую девочку, ищущую маму и папу. А если её там нет, тогда можно попросить коня и помощи в её поисках. Не желая оставаться в этом сумасшедшем месте ни дня, Пар отправился на поиски подруги. Далеко уйти она не могла.

Зима сменяла осень слишком быстро. Холод сковывал деревья, землю, воздух. Скалистый лес был похож на древнего окаменелого гиганта, замёрзшего много тысяч лет назад в эпоху Великой Войны. Земля будто упала на пронзившие её острые пики деревьев, оставив на их лезвиях свою белую снежную кровь. Земля вся залилась этой кровью и, вьюгой завывая от боли, пыталась зарыться в ней, как в первобытном океане.

Шла вторая ночь одиноких скитаний в поисках матери, и ночь эта подходила к концу. Мия не знала, где искать, с чего начинать, куда идти, но её это и не заботило. Главное – она не сидит, сложа руки, главное – она ищет. Нельзя же искать, пусть хоть и долго, и не найти. Поэтому направление ведущей её тропинки девочку не сильно заботило. Куда более печальным был тот факт, что тропинка неожиданно кончалась непроходимыми чащам и плотными зарослями. Обойти их было бесполезно – партизанской армией они окружили Мию со всех сторон. Из темноты то тут, то там появлялись новые сухие ветки, колючие кусты, редкие обрывы. Девочка перецарапала себе всё, что только могла, но продолжала идти вперёд. Она бы бросила эту затею, свернула бы назад, но пока не завершилась ночь, ей казалось, что вот-вот, да и закончатся эти сухие джунгли.

В воздухе повисла тишина, будто лес был диким зверем, охотившимся на случайно забредшую в его владения дичь. С приближением рассвета звуки стали меняться. Небо, всё ещё темное, стало каким-то мистическим, будто изменилось внутри, а не снаружи. То же самое девочка видела и в прошлую ночь, когда сбежала от своего учителя. Она не могла уловить ту минуту, когда небо начало светлеть – она просто вдруг ощутила запах утра, подняла глаза и поняла, что мир проснулся. Но то мгновение, когда небосвод озарился первыми неприметными взгляду лучами солнца, придавал миру трепетную фантастичность, которая отдавалась внутри груди предсказанием: «сейчас все переменится». Предсказание сбылось. Непроходимая чаща закончилась, деревья и кустарники поредели, а впереди красовался подъём на высокий холм, на который путешественница немедленно забралась.

Небо светлело с каждой секундой, и перед взором девочки открылась широкая панорама леса. Присев на выступ из камня, Мия позволила себе немножко отдохнуть. Очень хотелось есть, но поблизости кроме жесткой коры ничего не было.

На ветках тонким слоем лежал иней, сливающийся своим цветом с небом. В это утро природа поскупилась на краски, смешав все цвета своего пейзажа со светло-серым. Появись сейчас вдруг радуга, она бы, как губка, впитала в себя монотонность и бесцветность окружения, превратившись в серую арку, острым серпом нависшую над миром, чтобы рассечь его на утро и ночь. Небо справа стало ярче.