Чтение онлайн

Он вошёл внутрь, приглашая за собой Пара. Перебрав пустые тары, он таки нашёл на донышке остатки водки и поспешил их принять внутрь.

– Зачем они прыгают в костёр? – спросил Пар.

– Хотят вспомнить, – безразлично ответил Гаврон.

– Что вспомнить?

– Всё! Кто они, откуда они. Кто мы все. Парень, лучше не спрашивай. Знал бы ты, чего мне стоило это забыть, не задавал бы глупых вопросов.

Поймав на себе недоуменный взгляд гостя, Гаврон пояснил:

– Да, я тоже прыгал в этот костёр. Не спрашивай зачем – я и сам не знаю. Они как будто гипнотизируют тебя. Они ничего не говорят, но так на тебя смотрят, так… странно, так… по-доброму. И ты начинаешь им верить. Ты готов каждого из них назвать своим другом. А потом, когда они начинают заходить туда, невольно появляются мысли: а что, если и мне пойти за ними. Терять мне было нечего, и…

– Ты бросился в костёр? – ужаснулся Пар.

– Не в первую ночь. И даже не во вторую. Они странные, я говорил тебе. И однажды я решился. А потом… – он выдохнул.

– Было больно? – поинтересовался Пар.

– Нет, – протянул Гаврон, не отрывая иступленные глаза от плинтуса. – Я просто проснулся поутру, но только в этот раз я всё помнил. Я скупил тогда у извозчика весь алкоголь. Всё, что было. Я отыскал все свои запасы и заначки. И я выпил в тот день всё до последней капли. И знаешь, что я тебе скажу? Это помогло. Эта чудесная жидкость в буквальном смысле выжгла у меня все воспоминания, будто их и не было, оставив разве что редкие ночные кошмары. Если бы я мог, я бы наложил на себя руки в тот день. Но я знал, что это бы ничего не изменило, не имело никакого смысла. Я бы не выбрался из того кошмара. А это зелье меня вылечило.

Он поднялся со стула и принялся одеваться.

– Если они вернулись, я затарюсь пойлом. На всякий случай. И ты, если что – обращайся. А девку свою подальше от них держи. Она у тебя как будто доверчивая слишком. Не к чему это ей.

И он вышел прочь, оставив Пара одного.

С каждым днём их становилось всё больше. Словно тараканы, они вылизали из чердаков, подвалов, спускались с верхушек деревьев, выползали из окон. Но самым жутким было то, что у всех у них было одно лицо. И лицо это пугало. Оно было каким-то неестественным: слишком добрым и слишком далёким. Будто то было лицо маленького ребёнка, помещённого во взрослое тело. На лысую голову у каждого из них был накинут капюшон. И даже складки на одежде, повторяющие форму черепа, были у каждого из ночных вандалов идентичны.

Они разбирали дома. Чем больше их становилось, тем меньше к полуночи оставалось от окрестных строений. Оголяя всё вокруг, разбирая деревню на строительный мусор, они разжигали в конце улицы огонь, который с каждым днём становился всё жарче и выше. А они смотрели на него, будто на откровение, прикоснувшись к которому, они познают все тайны мира. И они прикасались. Один за другим они сгорали в пламени, чтобы на следующую ночь всё повторить. Их жизнь была похожа на несколько часовой спектакль, в конце которого их ждала погибель. Но их – будто бы не самих актёров, а только персонажей, которые из раза в раз показывают одну и ту же немую пьесу, срывая все вывешенные на сцене декорации.

Но с наступлением утра всё возвращалось на круги своя. Дома были целы, предметы лежали на своих местах. Даже трещины, сколы и выброшенный мусор был таким же, как и до их появления, будто бы всё было лишь кошмарным сном. Если всё, что происходило, не было глупым миражом, то кто приколачивал назад доски, клал черепицу, восстанавливал стёкла? И когда? Много раз Пар наблюдал, как Мотыльки разрушают посёлок, но ни разу не видел и не слышал, как они возвращают ему былой вид. Никто не стучал молотком, никто не ходил по крышам. Тишину нарушал лишь холодный ветер, который пел колыбельную лучше любой дневной усталости.

Смирившись со странными ночными визитами Мотыльков, юноша продолжил обучать Мию, запретив ей выходить на улицу с наступлением сумерек. Она сопротивлялась, спорила с ним, отказывалась выполнять самостоятельные задания, которыми засыпал её молодой учитель. Чтобы воспитать Мию доброй и чистой, Пар пытался научить её жить для других, а не для себя, а девочка каждый раз сопротивлялась этому. Но, не смотря на все свои фокусы, она слушала его. Слушала внимательно, вдумчиво, и именно поэтому в её голове рождались те детские вопросы, на которые юноша порой не способен был ответить, каждый раз уводя тему в сторону или резко меняя её на другую. Мия каждое утро, преодолевая лень, вставая с первыми лучами солнца, постигала всё новые «занудности» своего друга, которые не всегда понимала, потому что верила ему. Верила, что он найдёт её маму, что ему важно то, чему он обучает. Верила, что всё это делается не просто для того, чтобы она, своего рода бессмертная, таки умерла от скуки, что во всём этом есть какой-то смысл. Пусть она его и не понимает. Она хотела спросить друга об этом, каждый день хотела, но боялась. Она боялась, что Пар не ответит и на этот вопрос. А это для неё было страшнее всего. Страшнее даже того вечера, когда Мотыльки добрались и до их дома.

Привыкнув к внезапным наплывам бритоголовых изгоев, Пар с Мией повторяли одну из изученных днём тем, чувствуя себя в безопасности. Вдруг раздался треск. Он был так близко, что друзья в буквальном смысле подскочили на месте. Юноша выглянул в окно, и не поверил своим глазам. В округе от домов остались лишь редкие одинокие стойки, открывая на многие мили вокруг пустую землю. Несколько Мотыльков прилипли к их дому и старательно пытались обломать его деревянную обшивку. Сверху послышались шаги. Несколько людей снимали черепицу и стропила с крыши, обнажая для друзей звёздное небо.

Пар крепко обнял Мию, достав из сумки силовой нож для резки по дереву. Медленно Мотыльки разбирали дом на доски, относя их на съедение костру. Они забирали мебель, кирпичи, стёкла, даже петли от замков, оставляя хозяевам лишь книги, да деревянного игрушечного медведя, вырезанного юношей для своей воспитанницы.

Вдруг один из оборванцев, собирая остатки бытового мусора, резко остановился прямо напротив друзей и посмотрел на них в упор. Каждому: и Пару, и Мие, казалось, что незнакомец смотрит им прямо в глаза. Его взгляд был успокаивающим, добрым и будто бы зовущим за собой. В них, казалось, горел тот самый огонь, что полыхал от сожжённой до основания деревни. В нём хотелось утонуть, раствориться без остатка, стать шумом, треском его пламени. И в этом треске Пар вдруг услышал биение сердца ночного гостя. Этот стук становился всё громче, всё резче, он уже колотил, что есть мочи. Он скрежетал, он хлопал. Он был готов разбить стекло его груди, под которым пряталось сердце. Да, именно стекло, но не груди.

Пар подкинулся на кровати. Оконная рама, сорвавшаяся с крючка, билась о стены дома под натиском холодного ветра. Рядом спала Мия. Выглянув в окно, он увидел, что всё на улице было, как и прежде. Почти всё. Деревня как будто бы сорвалась и сдвинулась с места. Переместилась на один квартал в сторону. А юноша проснулся уже в совершенно другом доме, который располагался по соседству.

Весь день Пар ломал голову о том, куда им спрятаться на время нашествия Мотыльков, если те снова решат разломать их дом. Торговец должен был приехать через три дня – вместе с ним можно было отправиться в город. Но за эти три дня нужно было попытаться не сойти с ума. Лучшим на его взгляд решением в этой ситуации было просто лечь пораньше и проспать весь тот кошмар, который будет твориться вокруг.

Но в назначенный час, когда нужно было укладывать Мию, он не нашёл её в доме. Проверив под диваном, под столом, прошерстив кровати, Пар понял, что она вопреки установленным правилам ушла из дома.

Юноша выбежал на улицу. Подобно тому, как на небе зажигались звёзды, на улицы выходили люди, не имеющие не прошлого, ни будущего. В конце дороги уже был разведён костёр, и острые пики пламени строили высокую лестницу в небо, собирая вокруг неравнодушных зрителей. С дюжину Мотыльков стояло на площади, растворяясь теневой стороной своего тела с холодной ночью. Среди высоких монахов, молящихся на последние минуты своей жизни, стояла низкая детская фигурка.

Танец костра, отрешённые добрые взгляды, треск сгорающего дерева – всё это создавало вокруг атмосферу бесконечного доверия, будто все вокруг были большой и дружной семьёй. Будто каждый, кто подходил близко, бросал в огонь монетку своей души, и там, в раскалённой жаровне, все эти монетки плавились, объединяя души всех зрителей в одну цельную и неделимую.

Пар подошёл и обнял Мию. От прикосновения его пальцев она ещё сильнее сжала деревянного мишку, пытаясь впустить друга ещё глубже в своё сердце.