Чтение онлайн

– В моей деревне есть человек – он проповедник. Вторую неделю он выходит на площадь и что-то втирает нам по поводу какой-то «матери» и её детях. Или наших детях – я не слушал. Мне куда важнее было выжить в эти морозы, сами понимаете, господин чудовище, – оправдывался нищий, поднятый за ногу огромной лапой Уэльта.

– Этого слишком мало для того, чтобы выкупить свою жалкую жизнь тому, кто грабит людей, – возразил монстр.

– Я не граблю, господин монстр. Они сами мне дают их. Я прошу милостыню.

– Они дают тебе на хлеб, а ты покупаешь бутылку.

– Больше никогда не буду – честное слово, – заплакал пьяница.

Уэльт прищурил глаза. Он знал, что пройдёт от силы несколько дней, и нищий примется за своё. Но в тот момент в словах его не было лжи – он и правда верил, что исправится, если ему даруют вторую жизнь. Сердце чудовища не окаменело, и зверь помиловал бедолагу.

В ту же ночь Гкхадту'Уэльт пробрался на главную площадь деревни и приник к стене одного из домов, прикинувшись огромным камнем.

К середине дня, когда на улицах было больше всего народу, в центр площади вышел человек в глубоком капюшоне и длинном сером плаще. Он стоял так неподвижно, пока люди потихоньку не стали собираться вокруг него, чтобы послушать очередную проповедь. Спустя несколько минут пророк стал вещать хриплым голосом.

– В древнем разрушенном городе Астегоре, руинами доставшимся вам в наследство со времён Великой Войны, с недавних пор живёт чудовище. Имя тому чудовищу – «мать». У неё много глаз, чтобы следить за вами, много рук, чтобы отнять у вас самое дорогое, и много зла, таящегося в её сердце. И она хранит в себе это зло, смотрит за вами, ждёт. Ждёт, чтобы явиться однажды ночью в ваши дома и отнять у вас ваших детей. Она заглотит их в свои чресла, и вы больше никогда их не увидите. Вы будите молить бога о том, чтобы вы вернулись в сегодняшний день и вслушались в мои речи, послушались меня, как пророка, но будет уже поздно.

Человек стал обходить людей, вглядываясь в их испуганные лица.

– Вы слышали что-нибудь про такой город, как Аристера? Или, может быть, посёлок Листебсон? Или о воинственном городе Атекнос? Конечно, слышали. Во всех этих городах пропали дети. Все до единого. Потому что в них побывала «мать». И ваших чад ждёт та же участь, если вы не внемлите моим словам: заприте своих детей. Всех до единого. В подвал, погреб, на чердаке – где угодно, откуда они не смогут сбежать. Заприте их на замок, посадите на цепь, но ни в коем случае не выпускайте их из дома. Держите их так, пока я не принесу вам весть, что «мать» ушла из ваших краёв. А когда я явлюсь к вам с благой новостью – будьте готовы щедро отблагодарить меня за оказанную вам милость. Не сейчас, но потом, когда вы услышите, как плачут ваши соседи, потерявшие своих детей. Иначе «мать» вернётся и принесёт горе в ваши семьи.

Пророк умолк, опустив низко голову, словно статуя, поставленная в центре площади. Спустя несколько минут народ стал разбредаться. Кто-то просто уходил, а кто-то кидал под ноги глашатая деньги. Когда улицы стали жить своей прежней жизнью, человек в капюшоне собрал монеты и пошёл прочь.

Стоило ему завернуть за угол – как раз около того места, где в виде бесформенной скалы притаился Гкхадту'Уэльт, как его окликнули. Пророк никак не отреагировал. Обычно, к нему со стороны народа всегда было много вопросов, но он никогда на них не отвечал. Его ещё раз позвали, на этот раз громче. Человек прибавил шаг, желая уйти от нежелательных собеседников, но через мгновение его схватили за плечо и прижали к стенке.

– Ты что, не слышал, как я тебя звал? – два человека в форме обступили проповедника. Он оглядел их.

– Простите, я думал, что это кто-то из простого люда, – начал оправдываться он.

– Думал он, – усмехнулся тот, что был помоложе, но старшина смирил его грозным взглядом.

– Не бойся, мы не враги тебе. Наоборот – друзья, – и он достал из пиджака мешочек с деньгами. – То, что ты говоришь про «мать» – это правда?

– До последнего слова, – подтвердил проповедник.

– Знаешь эту «мать»?

– Выслеживаю её. Уже очень долгое время.

– Нам покажешь?

Пророк склонил голову на бок и посмотрел из-под капюшона на своего собеседника.

– А вам зачем?

– То, что ты говорил про Аристер, Атекнос и Листебсон – правда. Оттуда, действительно, пропали дети. Правда, не все. Но почти. Наш король очень обеспокоен этим, и он верит, что тут замешено что-то нечистое. Он обещал щедро наградить того, кто поймает похитителя детей. Понимаешь, к чему я веду?

– Вам не справиться с «матерью», – снисходительно фыркнул пророк, – лучше бросьте эту затею.

– Мешочек ты себе всё же оставь. В качестве аванса. А когда «мать» будет в наших руках – будут ещё деньги. Подумай над этим. Захочешь найти меня – спроси Ривьена.

Стражники ушли. Проповедник простоял ещё какое-то время, в нерешительности, перебирая деньги в руке, а затем пошёл своей дорогой.

В ночь Гкхадту'Уэльт покинул площадь, прячась во тьме жилых домов и выискивая самопровозглашенного мессию. Зверь нашёл его на окраине селения в самодельной палатке, сделанной из кучи тряпок и порванных одежд.

Несмотря на то, что зверь мог передвигаться практически бесшумно, пророк учуял его на подступе к своему жилищу. Он выбежал из палатки и пустился наутёк. Не упуская проповедника из виду, Уэльт длинными прыжками нагнал его и заточил в клетку из своих огромных когтей.

– Ты, закон нарушивший, лжепророком назвавшийся, деньги у людей обманом выпросивший, признаёшься мной, судьёй праведным, волю высшую соблюдающим, признаёшься виновным в грехах непростительных. Что в оправдание своего проступка тяжкого можешь ты предоставить? Молви.

– Мне нечего тебе сказать, чудовище. И не таких, как ты, видал, – дерзко огрызнулся проповедник.

– В таком случае ты, законы не чтивший, будешь немедленно приговорён к смерти…

– Ну, так и не медли! – гордо и без страха ответил человек в капюшоне.

– Не спеши и не перебивай меня, судью своего благочестивого. Ибо могу дать тебе шанс я, судьбы вершащий. Говорил ты о матери доселе на площади людной. И не узрел я лжи в словах твоих страшных. Стало быть, знаешь ты и, правда, о ней не понаслышке.

– А тебе какое дело, чудовище? Никак расправиться с ней решил?

– Нет, не расправиться. Есть в моих краях дитя сиротское, мать свою ищущее. И помогаю ей я в деле том нелёгком, блага исполненном.

– Ещё одну «личинку» решил подсадить «матери»? Вы заодно, значит? Нет уж, меня в это не втягивайте.

– Никак жизнь тебе не дорога, старик, – возмутился Гкхадту'Уэльт и поднял проповедника за капюшон на два метра над землёй.

Но вопреки ожиданиям, вопреки голосу, исходившему из глубин тёмных одежд, под плащом скрывалось юное лицо мальчика, ещё не достигшего своей зрелости. В горле у него торчала острая зазубренная спица, которая и делала голос отрока хриплым.