Чтение онлайн

Она закатила оленьи глазки, но все-таки убрала ноги с панели, и Анджей повернул ключ в зажигании. Вскоре за окнами мини-купера раскинулся вечерний Лондон: со всеми своими яркими огнями, неоновыми вывесками, ползущими по улицам словно раздутые слизни красными омнибусами и сторожащими перекрестки бобби , со стоящими на углах самых оживленных мест синими полицейскими будками…

Анджей Лондон так и не смог полюбить — слишком уж шумно. Но признаться, сегодняшний план Габриэллы на вечер его порадовал. Кино — то, что в теории могло принести удовольствие. Невольно вспоминалось, как с другими приютскими мальчишками он сбегал подсмотреть сеанс в кинотеатре под открытым небом. Полуголодные и лишенные такой роскоши сироты войны, они прятались за холмом и оттуда тайком смотрели вниз, где на заставленной автомобилями парковке люди наслаждались фильмами. Именно тогда он узнал, кто такие Мэрилин Монро и Софи Лорен, Клифт Монтгомери и Рок Хадсон. У всех этих далеких звезд была совершенно сказочная жизнь где-то там, на мутноватом черно-белом экране — это были великолепные в своей нереальности сюжеты. Миры, где добро всегда побеждает, где злодеи раскаиваются, а главный герой обязательно бравый солдат, который найдет справедливость.

В том и утопия: уже в детстве Анджей прекрасно знал, что справедливости нет, как нет и безупречных героев, которые спасут горящий к черту мир легко и задаром. Но может, именно тогда, наблюдая за теми смешными в своей праведности человечками далеко внизу, пляшущими на кадрах рябой пленки, он и решил связать себя с армией.

Героев не существует, но кто сказал, что нельзя пытаться таковым быть?..

В салоне стойко пахло женскими духами — к этому запаху Анджей уже даже привык, хотя в первые дни было тяжело. Тяжело надышаться этой прозрачной свежестью. Что бы в эти духи ни входило: то ли какие-то цветы, то ли ванильная пудра, то ли ноты весенней зелени, а может, аромат самого тела Габриэллы — сочетание скапливало слюну во рту. В понедельник, когда они впервые оказались так близко в тесном пространстве, у Анджея мутилось в голове всю дорогу до Чёрч-роуд в остром желании наклониться к сгибу шеи Бэмби и вдохнуть полной грудью, так, чтобы этот потрясающий яд просочился в самые вены.

И не сказать, что это желание стало меньше — стоя за ее креслом каждый день Уимблдонского турнира, он лишь об этом и думал. Как попробует ее нежную кожу всего чуть-чуть, на кончик языка.

Но в фильмах, которые показывали на экранах в прошлом десятилетии, Габриэллу назвали бы охраняемой жестокой Гарпией принцессой в башне, а его — жалким босоногим бродягой. А вовсе не тем принцем, который вызволит деву из лап дракона.

Спустя рекордные двадцать пять минут Анджей припарковался возле большого двухуровневого здания кинотеатра. Оно не просто выделялось, а словно владело этой улицей. Широкий фасад, облицованный гладким, почти зеркальным тёмно-синим стеклом и полированным гранитом были символами новой эпохи. Над главным входом, будто корона, парила вывеска: «DOMINION» — буквы из хромированного металла, подсвеченные изнутри мягким голубоватым неоном.

Габриэлла уверенно прошла через тяжелые вращающиеся двери, и сразу стало ясно, что она в этом огромном атриуме далеко не впервой. Анджея же буквально оглушило от какофонии голосов, стука огромных работающих механических касс, яркого света и золотого алюминия на стеновых панелях и стереофонической музыки в динамиках. Никак не выдавая дискомфорта, он продолжал следовать за Габи и анализировать обстановку, пока та покупала у элегантной кассирши в бархатной красной униформе с шапочкой три билета на громкую летнюю премьеру — почти трехчасовой американский блокбастер «Большой побег», обещавший с пестрых афиш звездный актерский состав и громкое «основано на реальных событиях».

Анджей скептически свел брови, сходу обратив внимание на карикатурную аляпистость этой картинки, которая реальностью и не пахла. Но разумеется, его мнение насчет выбора сеанса не особо кого-то могло волновать, хотя он бы с куда большим удовольствием глянул нашумевшую с начала месяца «Клеопатру», про которую слышал разговоры в казармах после выходных.

— Мы кого-то ждем? — спросил он у Габриэллы, когда та встала перед большим зеркалом в атриуме и принялась поправлять помаду, не торопясь подняться по центральной лестнице к залу, хотя до начала было меньше десяти минут.

— Да, должна подъехать Мел, — она оглянулась на вращающуюся дверь. — Но кажется, опаздывает…

Они помялись среди снующих туда-сюда посетителей кинотеатра: девушки — в лучших нарядных платьях, мужчины — в рубашках или костюмах. Выход в такое место был событием, и Анджей на секунду подумал, что в тщательно анализируемой им на предмет угрозы толпе может мелькнуть и кто-то из сослуживцев, заработавших на этот вечер отгул. Как он объяснит, куда исчез? Что парням сказал капитан Холлуэл — правду или умелую ложь? Признаваться своим в том, что стал рабом Гарпии, желания точно не возникало. Убитую репутацию не вернешь, а вот вернуть свою жизнь в свои руки вместе со свободой Анджей очень даже планировал.

Разве что, Дэниэлу бы стоило шепнуть правду, но тот уже почти месяц пропадал на задании в одной из африканских колоний, куда многих ребят сослали помогать подавлять бунты. По его шуточкам Анджей временами скучал: тот бы точно нашел слова, чтобы посмеяться над новой службой старого друга.

Наконец, видимо, смирившись, что подруга опоздала окончательно, Габриэлла обиженно надула щеки, прикупила в буфете пакетик орешков, с подозрением глянув на ароматные стаканчики с новомодной воздушной кукурузой, и поднялась на второй уровень. Пройдя тяжелые портьеры, они с Анджеем оказались в зале среди бархатных, насыщенно синих кресел. Он бегло осмотрел периметр, скорее по привычке и долгу службы, но даже ни одного подозрительного зрителя на глаза не попалось: сплошь парочки или компашки студентов, почти никого из старшего поколения. Билеты были на третий ряд, совсем близко к экрану, еще закрытому театральным занавесом цвета старого вина.

Едва Габи и Анджей заняли места, как занавес пополз вверх, открывая серебристую поверхность, готовую поглотить реальность. Погасли лампы на потолке, погружая зал в темноту, среди которой слышались шепотки публики, шорох тканей платьев и тихий хруст попкорна. Анджею не приходилось бывать в столь больших и мощно оборудованных залах, так что на первых же звуках прямо из перфорированных стен он опасливо поежился: казалось, марш заиграл повсюду вокруг него, оглушая торжественностью.

И все-таки на холме, лежа пузом прямо на траве, кино смотреть ему куда привычнее, чем в таком мягком кресле, куда проваливаешься всей задницей.

Что зрелище будет отвратительным, Анджей понял на первых кадрах, когда марш, сопровождающий приветственные красные титры с громкими фамилиями «Макквин» и «Гарнер» сменился полным, беспросветным идиотизмом картинки.

Афиша обещала художественную интерпретацию реальных событий, вот только вряд ли привезенные в концентрационный лагерь узники могли хоть когда-то выглядеть как лощеные отожравшиеся спортсмены в кожаных куртках, вальяжно разгуливающие по территории и вслух обсуждающие план побега. Анджей не выдержал и прыснул в кулак, маскируя смешок неловким кашлем: он прекрасно помнил сам, какими были люди, которые действительно выбрались из таких мест — живые трупы из костей и кожи, искалеченные снаружи и прогнившие изнутри от всех тягот плена.

Это кино просто издевалось над ужасами войны. И ладно бы, оно подавалось как комедия — нет, эти фальшивые лозунги о реалистичности…

— Семнадцать побегов? Почему это недоразумение еще дышит? — внезапно шепотом прокомментировала очередную глупость сюжета себе под нос Габи сбоку от него и бросила в рот орешек.

Анджей ошеломленно повернул голову, моргнул: она продолжала смотреть на экран с таким видом, будто ей под нос сунули тот самый рисовый пудинг. В больших карих глазах отражалась картинка из фильма, пальцы стискивали кулек арахиса, но крайняя степень скепсиса уже легла на это милое личико. И промолчать Анджей не смог:

— Может, нацистам просто нужно проложить канализацию? Они так заботливо дали узникам лопаты «для садоводства» и попросили не копать тоннель…

Габриэлла запрокинула голову и зашлась смехом: звонким, переливающимся и неприлично громким. На нее тут же со всех сторон зашикали недовольные зрители, так что она прикрыла ладонью рот, продолжая тихонько посмеиваться.

Анджей улыбнулся: не потому что смешно, а потому что заразительно до ужаса. И чувство при взгляде на хихикающую Габриэллу было такое, словно у самого щекочет в животе.