Чтение онлайн

А может, фильм не так уж и плох? Как комедия.

— Черт, эти ребята точно не на курорт приехали? — продолжила Габи разносить дырявый сюжет и сама подалась чуть ближе к Анджею, наклонившись для шепотка: — У него с собой мячик и перчатка? Серьезно?

— Жаль, биту не дали — неплохой бы вышел бейсбольный матч, — приглушив голос до минимума, чтобы слышала только она, поддержал ее порыв Анджей.

Она снова прыснула со смеху, но уже предусмотрительно в кулак, и протянула ему кулек с орешками. Поколебавшись меньше пары секунд, он осторожно взял парочку и кинул в рот.

— Я, может, лично нацистов никогда не видела… Но если бы они впрямь были такими добренькими простофилями, вряд ли бы вообще началась Вторая мировая, — заметила Габи, приятно удивив способностью рассуждать и делать выводы.

Не такая уж она легкомысленная особа.

— Поверь, эти твари были куда умнее, злее и кровожаднее, — кивнул Анджей. — И точно не устраивали людям общежития с мягкими матрасами. Просто картина — дерьмо, призванное восхвалять находчивых американских офицеров.

— Да-а, это вам не Бёрт Ланкастер , — согласно протянула Габи, кивнув на главного героя, играющего мячиком перед носом надсмотрщика.

— Помнишь его капитана Валло? — без особой надежды спросил Анджей, для общего вида продолжая наблюдать за происходящим на экране, но на деле полностью занявшись интересным разговором.

— «Красный корсар», боже! — едва не подпрыгнула на сиденье Габи, и на нее снова зашикали сзади. — Ой, простите… Валло, ох, как я его обожала в детстве! Такая сказка… Я мечтала, что мой папа тоже бравый корсар, и однажды он вернется, заберет меня и…

Она осеклась и резко замолчала — даже в темноте было видно, как щеки ее вспыхнули румянцем внезапного откровения. Анджей едва удержался от того, чтобы не коснуться их кончиками пальцев — не сказать, как сильно у него отзывались подобные эмоции при просмотре старых добрых фильмов, погружающих в сказку. Фильмы прошлого десятилетия не прикрывались реалистичностью событий, зато создавали место, куда всем можно сбежать от тягот послевоенного времени.

— Каждый ребенок в сиротском приюте мечтал, чтобы Бёрт Ланкастер был его отцом, пришел и забрал на свой пиратский корабль, — только и прошептал он с толикой горечи.

Анджей знал, кто его отец. Тот самый презренный нацист, пусть и абсолютно не виноватый в том, что его призвали и напялили черную форму солдата CC. В ней же и закопали, в какой-нибудь братской могиле.

— Иногда мне кажется, что лучше бы я росла в приюте, — пробормотала Габи, откинувшись обратно на сиденье. — Чем дочерью Гарпии…

— Вряд ли бы тебе понравилось, — мрачно усмехнулся Анджей. — Там не дают горячее какао на ночь.

Она внимательно на него посмотрела — почему-то в этот момент не было никакого сомнения, что с глубоким пониманием его слов. При живой матери она не меньшая сирота, чем он. При всей диаметральной разнице их жизней казалось, что угоди Габриэлла в такое место, через которое прошел Анджей, и из нее выросла бы еще одна Элен Паттерс, способная стрелять людям в лица и сбрасывать бомбы на головы.

Похоже, человечеству очень повезло, что этой внешне невинной девочке не пришлось бороться за выживание и кусок хлеба.

Габи тряхнула головой, прервав этот затянувшийся зрительный контакт, как что-то чудовищно неуместное. Глянула на наручные часы, впервые сегодня украсившие ее тонкое запястье вместо обычных браслетов, и уставилась в экран. Приняв этот сигнал, Анджей тоже вернулся к просмотру фильма, пусть и напрочь потерял его суть, если она там, разумеется, имелась.

Прошло еще минут десять или пятнадцать, когда Габи снова заерзала на сиденье. Несколько раз поменяв позу, в конце-концов она все-таки согнулась и тихо, жалобно проскулила:

— Анджей… мне нужно выйти.

Он кивнул и поднялся следом за ней: на каждый шаг в ряду, где фыркали на очередное волнение зрители, Габи хваталась за спинки сидений. Что-то точно было не так, и это стало еще более очевидным, когда им удалось вырваться в центральный проход — Габи чуть не упала, со стоном схватившись за правый бок, и Анджей едва успел подставить ей плечо, закидывая ее руку себе на шею.

Волнение нарастало. Зрители провожали их беспокойными взглядами, а у него самого все сильнее ухало в груди. Они вышли из зала, на миг ослепнув от яркости света, и Анджей подвел несчастную стонущую девчонку к одному из бархатных диванчиков возле стены.

— Что случилось? Где болит? — спросил он, присев перед ней на корточки и пытаясь оценить степень проблемы.

— Т-тут, — Габи указала на правое подвздошье, скорчилась и снова согнулась пополам. — Черт, очень бо-о-ольно…

По ее бледным щекам покатились слезинки, окончательно Анджея напугав. Врач из него так себе, но тут и медиком быть не надо — так резко и так сильно может заболеть только воспаление аппендикса, ему доводилось видеть такое разок на службе, когда одного из солдат скрутило прямо во время марш-броска. На всякий случай он потрогал ладонью лоб Габи — холодный. Значит, время еще есть. Анализ вышел абсолютно мгновенным, и состоял только из пункта «куда ехать ближе».

— Держись, ладно? — только и бросил он, прежде чем подхватить Габи на руки и прижать к себе понадежнее. И понесся вниз по лестнице, надеясь не навернуться со ступеней.

Вряд ли когда-либо юркий мини-купер гнал по улицам быстрее. Мотор возмущенно мычал и плевался, пока Анджей вытапливал из него все соки, краем глаза посматривая, как Габриэлла корчится на сиденье, поджав под себя ноги. Искусав всю помаду на побледневших губах, она скулила как побитый щенок и жалобно охала каждый раз, когда машину слишком резко заносило на поворотах.

Твою ж мать. К такому жизнь его не готовила. Может, дурацкие орешки виноваты?

— Потерпи, мы уже почти на месте, — приговаривал Анджей, не зная, чем еще помочь ей кроме как скорее доставить в больницу.

— Больно, — снова всхлипнула Габи, жмурясь и размазывая по щекам потекшую косметику щедрыми черными полосами.

Лондон уже накрыла ночная темнота, и сквозь плотные тучи не просачивались звезды. Но света фонарей на подъездной дорожке к госпиталю было достаточно, и бросив машину как пришлось, Анджей снова подхватил Габриэллу на руки. Она ткнулась влажным носом в сгиб его шеи, кожу тут же окатило мурашками. Ее пальцы, вцепившиеся в гладкую ткань его пиджака, ощутимо дрожали.

Страх. Сейчас страх за нее точно был сильнее любых ненормальных эмоций, которые могла вызывать в нем девочка-Бэмби.

Он нес ее как можно бережнее, поддерживая под колени и напрочь игнорируя тепло ее тела. Толкнув ногой двустворчатую дверь приемного отделения, в пару шагов добрался до ждущих там каталок и положил на крайнюю Габи. Она тут же свернулась калачиком, пряча живот, и желтый подол платья печально смялся вокруг ее бедер.

— Есть тут врач, черт возьми? — крикнул он, выдавая крайнюю степень напряжения и натянутых в канаты нервов.