Чтение онлайн

– И меня шеф о трупе предупреждал, – удивился Чапаев. – Петр Алексеевич, ты в курсе трупа?

– Василий Иванович, это пока только смелая гипотеза Петра Фомича, которая не найдет подтверждения, – ответил Татищев. – Так ведь, Володь? – спросил он Неваляева.

– Так точно, так. У нас уже, как год нет на территории никаких трупов. Все тихо и спокойно, слава богу, – отрапортовал Неваляев.

А, все-таки, жаль. Так хотелось бы посмотреть на мозолистые и обветренные руки, – мечтательно произнес Татищев. – Так за что пьем, Василий Фомич? За национальную идею с длинными и мозолистыми руками? Так за нее.

Все с облегчением выпили.

– Третью пьем молча, а потом слово скажет Константин Иванович, наш ноевед.

После третьей сразу со стаканом поднялся ноевед. Несмотря на то, что было ему уже глубоко за 70, выглядел энергичным и жизнелюбивым мужиком. Плотно сложенный с огромными кулаками он больше походил на кузнеца, чем на ученого имеющего дела только с бумажками.

– Дорогие товарищи, – начал он тонким голосом, который никак не вязался с его внешним видом. – Я прожил большую научную жизнь. Были в ней победы, были и неудачи. Но сегодня мы обмываем, – ноевед запнулся, – простите, присутствуем при величайшем научном открытии. Товарищ, который выступал передо мной. Простите, не расслышал фамилию.

– Заворуев, – подсказал кто-то за столом.

– Товарищ Заворуев очень метко и, главное, вовремя заметил классовую сущность Ноя. Я всю жизнь посвятил изучению рабочего движения в Гондурасе, и рабочую косточку чую за версту своим классовым чутьем. Ной – наш, из рабочих. Я могу согласиться с товарищем Заворуевым только в той части его научного предположения, что Ной был крестьянином до потопа, но, пережив такое событие, как потоп, он преобразился в пролетарии. «Почему в пролетарии», – спросите вы. Отвечаю. Ною нечего было терять. Все, что можно он потерял во время потопа. Я могу согласиться, что у Ноя были мозолистые руки. Это факт. Но товарищ Заворуев дает этому факту совершенно неверную трактовку. Мозоли у товарища Ноя не от косы или сохи, а от работы со слесарными инструментами. И здесь прослеживается определенная историческая закономерность. Ной был слесарем, наш президент начинал слесарем, губернатор был учеником слесарем, и ваш мэр обязан быть слесарем.

– Был, был, – весело закричал Татищев. – Он в школе железные болванки точил напильником.

– Вот видите, что значит всего лишь одна мозолистая рука плюс научное предвидение. Мой тост за президента, губернатора и мэра города Паранойев, которые верны традициям Ноя. Пьем, стоя товарищи, – закончил ноевед.

Все встали, несколько ошарашенные речью ученого, но выпили с удовольствием.

– Константин Иванович, как бы ваши труды почитать. Очень верно все говорите, – сподхалимничал Семипостол.

– Когда вернемся, подарю вам свою книжку.

– Огромное спасибо.

– С тостами заканчиваем, – распорядился Чапаев. – Он уже захмелел, и хотелось просто напиться. – Главная мысль уже высказана. Журналисты и так напишут. Поэтому будем их не слушать, а читать. Петр Фомич, караоке, привез, – спросил он Заворуева.

– Конечно, Василий Иванович. Включить.

– Включай.

У Чапаева был неплохой голос, но вся беда в том, что он знал только одну песню.

Василий Иванович Чапаев обживался в мэрской должности и в мэрском кабинете. Он понимал всю степень своей ответственности на новой должности. Это раньше мог в вице – мэрах беспробудно пьянствовать и бегать по бабам. Теперь только этого – мало. Надо что-то сделать для своих сограждан, дорогих избирателей, жителей Паранойева, оставить свой след в истории. Мысль о следе ввела Василия Ивановича в легкий ступор, похожий на задумчивость. Чапаев, несмотря на пьянство, трезво оценивал свои возможности. Он понимал, что встать вровень со своим предшественником – Меньшиковым – вряд ли удастся.

– Ноев ковчег я, можно сказать, нашел, а все почести Меньшикову, умел он вовремя подсуетиться, – вслух рассуждал Василий Иванович. – Надо что-то менее масштабное придумать, но, чтобы мне полностью принадлежало. Моя идея, мое исполнение.

Но ничего даже «менее масштабное» в мэрскую голову не приходило. «И посоветоваться толком не с кем, холуи одни без мыслей в голове, – уже про себя печально подумал мэр. – Надо мне больше на молодежь мне опираться. Молодежь – это молодость мира, и его возводить молодым. Надо молодежную акцию какую-нибудь провести».

Эта оригинальная мысль очень понравилась Чапаеву, и он приказал секретарю вызвать заведующего отделом культуры и молодежной политики. Через пять минут Степан Никодимыч Климко, больше известный по прозвищу «рыба об лед», уже находился у стола мэра.

– Слушай, Никодимыч, как у нас дела с молодежной политикой обстоят?

– Хорошо обстоят, рыба об лед, Василий Иванович. Все снижается или повышается. Динамика – хорошая, вектор – правильный.

– Это как? – не понял Чапаев.

– Показатели по проституции, наркомании снижаются, а удои молока повышаются, рыба об лед.

– Понял. Только, причем здесь «рыба об лед»?

– Не при чем, рыба об лед.

– Слушай, Никодимыч, нам бы надо какую-нибудь молодежную акцию организовать. Только не местечковую, а так, чтобы на всю страну прогреметь. Есть мысли?

Никодимыч задумался. Мыслей, как обычно, никаких не было.

– Есть одна мыслишка. Завтра в паранойевском ковчеге общественность собирается. Мозговой штурм делать.

– Какой штурм? – не понял Чапаев.

– Мозговой. Будем обмозговывать, как нам жить еще лучше. Там, как раз, будут представители молодежи. Думаю, рыба об лед, родим какую-нибудь акцию.

– Надо не «какую-нибудь», а чтоб на всю страну, – недовольно поморщился мэр.

– Так это и будет на всю страну, рыба об лед. Мы же по – другому не умеем. У нас, рыба об лед, что не акция, так на всю страну.

– Хорошо. Во сколько мероприятие?

– Завтра в три.

– Предупреди всех, что мэр приедет.

– Будет сделано.

Завотделом уже собрался уходить, но Чапаев остановил его.

– Только ты это, того, сделай мероприятие неформальным, душевным. Поменьше формальностей. Чтобы люди раскованы были.

– С этим все будет в порядке. Там же Скоков командует.

– Тогда действительно все будет нормально.

Для неформального общения собрались за столом в комнате приемов мемориального комплекса «Паранойев ковчег» в Нойке. Когда Чапаев вошел, как положено по рангу, последним, присутствующие дружно встали.

– Сидите, сидите, – душевно махнул рукой Чапаев. – У нас сегодня неформальное общение, так сказать, встреча без галстуков. Степан Никодимыч, все в сборе.

– Так точно, – ответил завотделом культуры.