Чтение онлайн

Куда они направляются, Люси всё никак не могла понять, хотя и знала этот город как свои пять пальцев: все улицы, переходы, закоулки — все они были до боли в сердце знакомы, и отрицать то, что Люси скучала по этим местам, было бы глупо. Да, порой не хватало привычной людской суеты, шумных улиц, долгожданного возвращения в свой дом, где всё лежит точно так же, как ты и оставил, обычного взгляда на гильдию. А теперь она шла по обычной каменной дорожке, впереди вход в центральный парк, где так же громко, знакомо журчит воды из фонтана, где на каждой скамейке сидят то одинокие, всеми позабытые люди, то шумные компании, чередуясь с влюблёнными парочками. Люси любила быть здесь весной: природа была по-своему красива, неповторима, притягательна, чарующа, а люди, будто забывая прошлое, холодные, леденящие душу ветра, с радостью позволяли нежным, первым лучам растапливать лёд в своих сердцах, освобождая место для больших тёплых чувств.

— Вот мы и пришли, Люси, я надеюсь, что она не занята как обычно, — Леви аккуратно, всё так же при помощи Люси, поднялась по ступеням, уверенно, бойко постучала маленьким кулачком в тёмную, деревянную дверь. Сам по себе дом был достаточно уютным, светлым, немного неподготовленным к приходу весны: на внутренних подоконниках стояли цветы, некоторые устало опираясь на местами мутные после дождей стёкла; спереди, где-то от середины дорожки, ведущей к двери, до почти самого начала улицы, отгороженные низким заборчиком, находились клумбы, пока ещё только с сырой, чёрной землёй и едва заметной, пробивающейся на свет травой; слева стояла просторная, светлая беседка, теперь слегка запылившаяся, неухоженная и рядом широкие качели с местами отлупившейся голубой краской. Люси до сих пор не знала и не догадывалась к кому они пришли, да и с какой целью, кто эта таинственная «она», которая безумно рада будет её видеть. Хартфилия вроде как и не волновалась, стараясь сдерживать свой интерес, оставаться практически безразличной, но сердце предательски, на одну секунду, замерло, когда послышались тихие, осторожные шаги и скрип деревянного пола. Звякнула железная цепочка, щёлкнул замок — Люси замерла в полнейшем неверии, точно так же, как и стоящая напротив неё девушка, явно не доверяя собственным глазам первые несколько секунд.

— Люси? — Эрза тихонько качнулась, будто от временной слабости в теле, но тут же уцепилась рукой за дверь, теперь, едва отойдя от шока, устроенного МакГарден, Люси всерьёз и внимательно смогла рассмотреть Скарлетт. Повзрослевшая, по-своему похорошевшая, с немного осунувшимся, усталым лицом, с мудрым, спокойным, но пока удивлённым взглядом, сильно похудевшая, но в целом такая же, как и была, если не считать коротких, едва достигающих плеч алых волос. — Я так рада! — Люси заметила искренние слёзы, быстро выступившие на глазах Эрзы, она и сама бы с удовольствием поплакала бы, крепко обнимая подругу, но только не могла. Как будто всё внутри — такое тёплое, светлое, родное, только-только проснувшееся — просто окоченело, замерло, застыло, прекращая подавать команды, не позволяя испытывать даже боль в полной мере. И эти трепетные объятия, когда чувствуешь себя уютно, тепло, в своей компании, когда понимаешь, что ради этого действительно стоило возвращаться, ради этого момента стоило жить, когда происходящее уже давно не сон, не воображение, а реальность, всё равно не выходит почувствовать что-то ещё. — Заходите, я только убираться начала, не обращайте внимания на бардак. Хотите чая? — Эрза торопливо зашагал в дом, на ходу стягивая с себя фартук весь отмеченный какими-то странными пятнами, которые теперь, похоже, и не отстирываются. Откинув грязно-серую тряпку в сторону, к фартуку, Скарлетт более воодушевлённо и, как показалось Люси в тот момент, радостнее, живее зашла на кухню, тут же принявшись накрывать на стол. Достала из настенного шкафчика три чашки из одного сервиза, плетёную корзинку с печеньем и конфетами, и приветливо, как настоящая хозяйка, пригласила девушек за стол.

— Джерар вновь уехал в Совет, оставив тебя здесь одну? — с неким сочувствием проговорила МакГарден, положив свою ладонь поверх руки Эрзы, погладив, сдержанно улыбнувшись, так пытаясь успокоить и поддержать. Люси же только смогла рассмотреть золотое кольцо с несколькими мелкими камешками и тонко-высеченной гравировкой внутри — этого хватило, чтобы сделать для себя кое-какие выводы. Эрза молодая, красивая, замужняя, вот только счастья и радости в этих глазах Хартфилия не видела, их там просто не было — была только неимоверная усталость, готовность бросить всё в любую минуту и уехать, куда-нибудь далеко-далеко, стирая все воспоминания связанные с этим городом. Но что-то крепко и надёжно держало Эрзу здесь, и кольцо на безымянном пальце служило тому подтверждением — Эрза сильная, упрямая, гордая. Вопрос лишь остаётся в том, а надолго ли хватит её непробиваемой брони, да и сможет ли она защитить девушку от всех ударов судьбы, сможет ли залечить ту трещину, которая медленно и гадко расползается, разрушает её брак и всю жизнь в целом?

— Да, он вновь вернулся туда и уже больше трёх недель не был дома. Говорит, что много работы накопилось, мне здесь одной тяжело, но он не позволяет ехать за ним, — Скарлетт или же теперь мисс Фернандес тяжело вздохнула, устало прикрыла глаза, поднося чашку к губам — теперь она тоже узнала, что такое взрослая, семейная жизнь, всё оказалось не так уж и радужно, идеально. Люси поступила так же, прекрасно понимая, что ни Эрза не стремиться выбивать из неё правду этого времени, ни сама Хартфилия к этой правде не стремится — им хватало обычной тишины и косых взглядов, слова явно были лишними. И наступила эта идиллия, когда в воздухе витал лишь сладкий запах чая, девушки поддерживали её и не собирались нарушать, пока это не сделали за них — громкий, детский плач быстро вернул всё в реальность. Эрза поморщилась, открыла глаза, глубоко вздыхая, поднялась со стула и быстро скрылась за дверью, поднимаясь на второй этаж. Леви только мило улыбнулась, наблюдая, как удивлённо дёрнулась Люси, явно не ожидая, что и у Эрзы есть ребёнок.

— Идём, Люси, посмотришь на малыша, уверена, он понравится тебе так же сильно, как и Анна, — МакГарден, крепко стиснув ладонь Люси в своей, заставила подняться и упрямо потянула её наверх, уже хорошо зная, где находится детская, хотя её можно было бы и найти, просто следуя беспрерывному плачу, который даже не утихал. Хартфилия с неким интересом осмотрела детскую: небольшая комнатка, отделанная в светло-голубых тонах, с белым потолком и деревянным тёмным полом; большое окно с ещё не снятыми бумажными снежинками; ящик для игрушек, на разноцветной плоской крышке беспорядочно лежали несколько погремушек; низкий детский столик, заваленный всякой ерундой, кроватка сбоку от двери и ночничок рядом на стене.

— Простите, девочки, я не знаю, что с ним происходит. Вот уже несколько дней плачет постоянно, я скоро с ума сойду, — Эрза, кривясь от криков ребёнка, только сильнее прижала сына, укутанного в тёплые пеленки, к груди, качая его и тихо, относительно спокойно, сдержанно напевая колыбельную. Но не помогло, плач не утихал и порой даже усиливался — Люси, подойдя ближе, через плечо Эрзы взглянула на него, только тяжело вздохнув, уже зная, в чём причина.

— Эрза, дай я попробую, — предложила Хартфилия, и Эрза даже не сопротивлялась, будто её тайным желанием было сбежать, спрятаться от этого плача, передать ревущего младенца в чужие руки. Скарлетт часто сама себя не понимала, ведь порой желание сбежать из дома, оставив всё позади — эту чёртову квартиру, чёртового эгоиста Джерара и собственного сына, — появлялось всё чаще, и от этого было больно, мерзко, гадко, она просто устала. Люси, взяв мальчика, взглянула на него, внимательно рассматривая заплаканное личико — такие же пухлые, как и у Анны, покрасневшие щёки, заметно дрожащие, обслюнявленные губы, то и дело кривящиеся из-за плача, большие тёмно-карие глаза. Он был похож на Эрзу, был похож на Джерара, но, тем не менее, он оставался самим собой, и не только потому, что разрез глаз был немного другой или же цвет волос больше напоминал Нацу — немного светлее, нежнее, тонкими маленькими прядками спадая на сморщенный лобик — он был их общим сыном. Оказавшись на руках у незнакомой девушки, мальчик прерывисто захныкал, а Люси, легко улыбнувшись, просто коснулась его лба губами — он хныкнул ещё несколько раз и стих, смотря на Хартфилию большими, удивлёнными, заинтересованными глазами. — Не плачь больше, мама ведь сильно волнуется за тебя. Ей тоже больно, когда ты плачешь, — ласково протянула Люси, так же легко целуя мальчика в правый висок, сама даже не зная, что на неё нашло в тот момент, с чего она стала такой милой, доброй, заботливой. — Как его зовут?

— Лай, — Люси прекрасно знала и понимала значение этого имени — ложь. Хотя в полной мере и не могла объяснить для себя, почему Эрза решила назвать сына так — может, не верила, что она уже мать, не верила, что уже замужем, не верила, что у неё какая-никакая, но семья, о которой нужно заботиться?

— Ложись-ка спать, Лай, твоей маме нужно отдохнуть немного. Не пугай её больше, ты ведь хороший мальчик, — и Лай послушно закрыл глаза, ведь хрупкое, детское сознание легко поддалось влиянию Хартфилии, которая просто решила дать Эрзе время на размышления, отдых и осознание, что Лай — не ошибка, не ложь, он её сын. Уложив мальчика в кроватку, Люси ещё несколько секунд вглядывалось в его умиротворённое личико, слегка поглаживая указательным пальцем всё ещё румяную щёку, но после вновь заговорила. — Знаешь, Эрза, он очень похож на тебя, поэтому даже не думай отрекаться от него. И смени питание, от этого у него животик болит, вот он и плачет, хорошо? — Скарлетт удивлённо вздрогнула, глядя на Люси более чем просто удивлённо, поражённо, но послушно кивнула, так же взглянув на сына.

— Это ведь мой сын, мой Лай, — отрывисто проговорила Эрза, а Люси только улыбнулась, убедившись, прекрасно зная, что такая как Эрза ни за что не бросит своего ребёнка. Она будет терпеть, будет страдать, будет плакать ночами, но преодолеет все трудности, проблемы — преодолеет, ради сына, она будет бороться за его счастливое детство, и это как раз в характере Скарлетт.

Прощаться с Эрзой было слишком просто, хотя где-то в глубине души, в самом дальнем уголке, и было желание обнять её на прощание, ещё крепче, и вновь зачем-то напомнить, что ради сына она обязана сражаться, пусть даже и в одиночку — вот только Люси промолчала, лишь кивнув, сдержанно улыбнувшись, развернувшись, больше и не оборачиваясь. Люси спиной ощущала, что Эрза ещё несколько минут стояла на крыльце, так же опираясь на дверь, провожая их взглядом до самого поворота и думая — наверняка о своей жизни и о том болоте лжи и ненависти, в котором погрязла. Да, она любила Джерара, сильно и крепко, хотя и были моменты, когда она мечтала ударить его и выговорить всё, что накопилось внутри. Любила Эрза и сына, хотя и видела, чувствовала в нём кровь Фернандеса, надеясь, что он вырастет другим, надеясь, что она сможет воспитать его правильно. Но тогда, соглашаясь на предложение Джерара, принимая и долго тёмными ночами любуясь кольцом на безымянном пальце, она и подумать не могла, что все мечты о счастливой семье, об идеальном муже и улыбчивых детях будут лишь мечтами — реальность оказалась другой. И всё время, ещё проведённое с Джераром рядом, не оправдало её ожиданий, мир просто начал переворачиваться, хотя у Эрзы всё ещё оставался один якорь, крепко державший её в этом городе, доме, в этой семье, по которой беспрепятственно идут трещины — её Лай. И пока Эрза не видела смысла спасать их семью, не видела с кем её спасать, а делать что-то в одиночку она не могла и уже не хотела. Если бы только рядом был Джерар, если бы только он появился хотя бы на несколько дней, уделив немного внимания и ей самой — так соскучившейся по его рукам, губам, теплу, — и их сыну, которого он видел лишь однажды, забирая их из роддома, то, возможно, что всё было бы иначе.

— Теперь навестим Райто, сейчас встретимся с Гажилом в парке и пойдём. Он должен был купить для Райто мясо, а то Полюшка сказала, что далеко он без еды не уйдёт, и она права. С Гажилом, наверное, и девочки пошли, они у нас ночевали, но ты не волнуйся. И Венди, и Эми были послушными и ничего не натворили. Ты хорошо их воспитала, Люси, возрастила правильные чувства, цели, желания. Спасибо тебе за них, — Хартфилия толком и не понимала, за что ей Леви говорит спасибо. Всё это время, проведённое так по-разному, она мало уделяла внимания девочкам, только иногда всё же возвращая им веру в чудо, становясь той милой, доброй Люси, но в большинстве случаев с ними нянчилась Адриана. Это ей стоит говорить спасибо, ведь сама по себе Люси являлась одиночкой, любила тишину, часто сбрасывая как девочек, так и все обязанности на Адриану, иногда подключая и Райто. Сама Хартфилия в это время просто сидела на крыше какого-нибудь дома, вглядываясь в то в пустые, канувшие в темноту улицы, то в звёздное небо, попутно выкуривая сигарету. Это не было привычкой, не было необходимостью или чем-то большим — это было некое подобие воспоминаний, когда её так просто застали за этим делом Нацу и Грей. Лёгкая ностальгия, на короткое мгновение овладевавшая Люси, и это уже не было страшно, мерзко, тяжело — было легко, просто, почти безобидно, ведь одна сигарета в неделю, а то и в месяц не так и страшно. Этим Люси часто себя успокаивала. — А вот и они! — воскликнула МакГарден и, привстав на носочки, помахала рукой — как ни странно, Эми и Венди ответили ей тем же, начиная улыбаться ещё шире и радостней, когда позади Леви завидели ещё и Люси. Немного другую — волосы так и осталась белоснежными, — и теперь будто ещё более чужую, недоступную, холодную, но их это не остановило.

— Люси!!! — разнеслось на всю улицу, в любой другой ситуации Хартфилия могла бы оставить свой недовольный, вечно чем-то раздражённый образ, но почувствовав всё тоже тепло, непонятную необходимость прикосновений этих маленьких ладошек к себе, не стала, легко улыбнувшись — просто и ненавязчиво. Люси чувствовала, что где-то эти маленькие, но безумно упёртые, уже почти родные девочки были важны для неё, были нужны ей.

— Пошли уже, а то пёс с голода быстрей помрёт, чем вы нарадуетесь, — Люси исподлобья взглянула на Гажила — он на неё, но тут же отвернулся. Да, он испытывал что-то странное, но это была не ненависть, не презрение, не жалость, не страх — это была самая обычная ревность. Ведь Хартфилия теперь общается и контактирует с Леви, с их ребёнком чаще, чем он сам, и это не могло не раздражать его, не злить. Это чувство вызывало как смех, улыбку, так и уважение, ведь он всё же дорожил Леви, их семьёй и ребёнком, он нуждался в их внимании, в улыбке жены, в её маленькой ладошке в своей руке. Это было достойно уважения, ведь чувство, испытываемое им, было не что иное, как самая настоящая, ничем не затмеваемая любовь.