Окутанная тьмой
Шрифт:
— Мне уже немного осталось… — Люси поднимает голову, уверенно вглядываясь в удивлённые глаза Акихико, и тот не противится этому, не отводит и не пытается отвести их в сторону. По телу проходит знакомая дрожь от такого желанного, потемневшего алого цвета глаз, и на лице невольно расплывается глупая улыбка. В душе зарождается радость, которую он мгновенно стирает, сквозь боль и нежелание продолжая напоминать самому себе, что перед ним не тот, кого он себе представляет.
— Сколько? — сквозь зубы процеживает он, и этот бледный образ, близкий его сердцу, быстро рассеиваться, будто его и не существовало, хотя его по правде и не было. Акихико часто ловит себя на мысли, что вместо существующего и реального видит то, что желает и заставляет себя видеть, собственноручно причиняя себе невыносимую боль. Ему и так хватает бледного умиротворённого мальчишечьего лица и бледных бликов от огней свеч на его коже, на которые он так давно не реагирует и не ощущает прикосновений рук.
— Пятнадцать… Знаешь, Кин был бы счастлив узнать это, — Акихико вздрагивает от неожиданности, услышав это именно, родное им обоим, от неё. Люси не позволяла себе этого прежде, но сейчас сказала это так просто и легко, словно он, Кин, просто спит, не зная, что сейчас происходит вокруг него. Словно он ещё вернётся и, открыв тёмные глаза, улыбнётся уголками губ так, как умеет только он, так, как запомнили его улыбку они. Детскую и наивную.
— Да, он был бы рад за тебя…
— И будет… — уверенно добавляет Хартфилия, и в этот момент её губы кривятся в злобной усмешке, из-за Акихико лишь в недоумении поднимает голову, замечая в её глазах сумасшедший блеск, который так не любил. — Ты же знаешь, что я не собираюсь останавливаться на том, что уже имею — это не в моей манере. Можешь считать меня по-настоящему сумасшедшей, но я собираюсь найти способ вернуть его назад… Пока я совершенно не знаю как и к чему в первую очередь обращаться, у кого просить помощи, но это неважно. Ты хорошо знаешь меня, Акихико, я не остановлюсь, не смотря ни на что. Я не имею на это никакого права… — Акихико задумчиво утыкается в колени, на задворках сознания пропуская мысль, возможно ли то, о чём так уверенно говорит Хартфилия. И почему-то ему начинает казаться, что да; такая как она не остановится, не отвернётся от этой мысли из-за поражений, будь их даже тысячи. Она добьётся своего, и, быть может, ему стоит сейчас поддержать её, ведь они слишком похожи внутренне и душевно — взять, к примеру, сотни листов в его кабинете, полностью исписанные этим коротким, отпечатавшимся навсегда внутри именем.
Люси в непонимании открывает глаза, невольно делая шаг назад, продолжая бессмысленно вглядываться в темноту, ставшую впереди неё непроглядным толстым кольцом, но по-прежнему ничего не видит, от злобы стиснув зубы. Стоило только ей крепко сжать в ладони огонёк, являющийся по счёту самым последним, как счётчик мгновенно остановился на нуле, отдавшись колкой и неожиданной болью в руке, на мгновение ослепив. В эту же минуту всё, что в тот момент видела Хартфилия перед собой, — бесконечный зелёный простор и горы с заснеженными вершинами, утонувшие в ночи, — исчезло. И глаза застлала едкая пелена, заставив болезненно морщится, с силой и остервенением впиваясь ногтями в кожу, чтобы заглушить нестерпимую боль, что ощущалась каждой клеточкой тела. Из груди вырывались беспомощные глухие хрипы, а внутри, под грудной клеткой, боязливо и испуганно содрогалось сердце, с каждым ударом, казалось, обливаясь чем-то горячим, липким и обжигающим.
— Какие красивые глаза… — зачарованно и тихо звучит рядом женский голос, и в одно мгновение, пока Люси не может сориентироваться в пространстве, глядя в пустоту, на её щёку ложится прожигающая до костей ледяная ладонь, медленно проводя невидимую линию по виску, вниз по скуле, задерживаясь на подбородке. Хартфилия замирает, после — неуклюже отшатывается назад, на ощупь находя упавшую рядом с ней на землю косу, но поднять её она не в силах — женская нога крепко прижала оружие к земле, и лишь издевательский смех доносится откуда-то сверху. — Ну же, не сопротивляйся, отдай мне своё сердце… Начни служить Смерти…
И сквозь темноту, глубоко и крепко въевшуюся прямо в глаза, Люси ясно, будто наяву, видит несколько десятков бледных рук, мужских и женских, с поднятыми по локти рукавами плащей, тянувшихся к ней без разбора, загоняя скрюченные когти прямо под кожу. И среди всего этого ужаса, отобравшего возможность чувствовать и кричать, яснее всего выделяются ядовитые жёлто-зелёные глаза, насмешливо суженные, взгляд которых направлен немного вниз. Люси, затаив дыхание, боязливо прослеживает, куда направлен этот хищный взгляд и замирает, видя, как чужая рука протиснулась меж её рёбер по запястье, хотя боли вовсе не ощущается. И лишь прикосновение знакомой ледяной ладони к пылающему сердцу Хартфилия ощущает ясно, впившись помутневшим взглядом в незнакомое лицо и эти пугающие глаза.
«Не смейте забирать мое сердце!».
— Видишь, дева, совсем не больно. А теперь на колени! Служи Госпоже Маре верно, девчонка, — Люси, находясь в прострации, продолжает что-то беззвучно шептать, едва шевеля пересохшими, искусанными до крови губами. И только Мара знает, что она продолжает проклинать её, ненавидеть, но уже невольно, не ощущая, ничего не помня. Ведь сейчас на эту женщину с таким животным взглядом обращены пустые, лишённые жизни и прежнего огня глаза, её любимого алого цвета…
Комментарий к Эпилог: Отобранное сердце... Думаю, и без моих объяснений понятно, что это совсем не конец. Но все равно спасибо, что читали. Пока дальнейшая идея останется со мной, надеюсь, скоро возвратиться назад и написать продолжение уже как новую работу.
ПБ приветствуется. Автор ждет тапочки за ожидание и такой ужасный ход событий.
Так же о опросе. Там вышло два победителя, поэтому просьба заглянуть тех, кто не был, и отметиться там. Для меня это очень важно. Спасибо за внимание. Еще увидимся.