Чтение онлайн

— Ну, снимать куртку мне теперь нельзя около недели. Знаешь, твои ноготки слишком грубо впивались в спину, — Люси помнила, что слишком глубоко, под порывом собственных чувств, вонзала ногти в его кожу, совсем теряясь, не ориентируясь в пространстве, но она рассчитывала, что Нацу расскажет ей, какого было почувствовать то, чего лишился. Хартфилия рассчитывала узнать про возврат чувств душе, а не про то, как вчера не смогла сдерживать себя — и эти мысли, воспоминания всплывая в голове, заставили отвернуться, чувствуя лёгкое смущения, хотя щёки так и были бледными. — Я тогда пойду, меня ждут уже давно, — Драгнил сказал это, но с места так и не сдвинулся, пока Люси не подняла голову и, хмыкнув, понимая, чего он ждёт от неё, легко поцеловала в губы.

— Иди, считай, что это бонус, — Хартфилия отошла в сторону, хотя и признавала, что была бы не против подольше постоять здесь. Уж больно сильно ей нравились его поцелуи, было в что-то особенно родное, близкое, горячее, то, что гоняло кровь по венам в разы быстрее, заставляя только улыбаться, невесомо касаясь подушечками пальцев губ.

Стадион торжественно умолк, ожидая начала боя, когда противники, словно обычные друзья при встрече, просто обменялись рукопожатиями и мирно, без лишних издевательских фраз и слов, разошлись по разным сторонам, обещая только не поддаваться, а сражаться в полную силу, по-честному. Никто и не собирался вмешиваться, Люси, боязливо приблизившись к перилам, убедившись, что даже так на неё никто не обратит внимания, не сводила глаз с арены, видя в этом месте прошлые игры, те, в которых участвовала и она сама, так нелепо и глупо проиграв некоторым гадким личностям. Вот если бы их выпустили снова, дали возможность сразиться, взять реванш, то исход без сомнений был бы совсем другой, теперь Хартфилии не нужна была магия, никто бы не смог ослабить её защиту. Хартфилия смотрела не только на арену, но и на людей на стадионе, часто, даже слишком часто замечая среди обычных людей чересчур подозрительных личностей — демонов, проще говоря, которые не пойми зачем появились здесь. И их появление в таком многолюдном месте, не сулило ничего хорошего, они что-то искали, шныряя среди безумной, беззаботной толпы. Теперь главная задача Люси не дать случится беде.

«Да начнётся финальная битва!!!» — эхом разнёсся по стадиону голос ведущего, заставляя сердца многих просто замереть в предвкушении занятной битвы. Волшебникам на арене тоже не пришлось повторять дважды, оставляя после себя клубы пыли, они вступили в бой, как и в прошлый раз, который хорошо помнила Люси — Нацу против Стинга, Гажил против Роуга, будто и не прошло полтора года в неведении. Обменявший несколькими ударами, они вновь разошлись, украдкой переговариваясь друг с другом, делясь ощущениями, мыслями, что «Они стали ещё сильнее». Но в этот раз не было самоуверенных, зловещих ухмылок, жалких подколок, упрёков в слабости и никчёмности, Стинг с тем же уважением обращался к Драгнилу «Нацу-сан», обещая, что в этот раз всё будет иначе. Вот только не выходило, что сильно напрягало их, волновало, заставляя стискивать от досады зубы — ни Нацу, ни Гажил не собирались им поддаваться, и потому перевес чаши быстро пошёл в сторону Фейри Теил, что было очевидно и предсказуемо для Люси.

Люси ухмылялась, не спуская глаз с одного из найденных ею демонов, который уже в открытую, не скрываясь, оглядывался по сторонам, принюхиваясь, часто поднося к носу что-то ярко-жёлтое, стиснутое в бледной руке. Они бегали здесь, словно псы в поиске того, что указал им хозяин, а этот обрывок был не единственным, будто детская майка или кофта, все они искали что-то одно, и это настораживало, волновало. Ведущий, захлёбываясь своими эмоциями, не мог подобрать нужных слов, чтобы правильно и цензурно сформулировать свой восторг, только выкрикивая какие-то невнятные глупости, но, как ни странно, этого никто не замечал, для них всех существовали только те четверо волшебников. Те двое, которые так виртуозно и грозно наступают, будто не зная жалости и сочувствия, и те двое, которые постоянно отступают, фыркают, будто не понимают, в чём причина, что они делают не так. Вот только вопрос, как и прежде, был не в силе, самоуверенности, но и в стойкости духа, его закалке, которая, что у Гажила, что у Нацу была практически идеальной — многие опасные задания принесли немалую пользу, ставя их на грань жизни и смерти, после безоговорочно спасая. Жизнь учила их ценить своё собственное существование, бороться и защищать тех, кто дорог — эта сила, это желание не позволяет, не даёт им права упасть, сдаться. Тем более, что тип ударов, виды атак и не изменились, что точно не шло в пользу Саблезуба — Гажил и Нацу, словно наизусть, знали, как отбиваться, как блокировать удары, теперь казавшиеся просто смешными.

И это противостояние, когда одни не решались нанести решающий удар, а другие всё никак не могли собраться, чтобы ответить, могло бы продолжаться относительно недолго, особенно, если учесть выдержку и скорость ударов Фейри Теил. Вот только весь стадион, как и прежде, в воспоминании Нацу, разом затих, погружая их самих в мёртвую, пугающую тишину. Гажил и Нацу остановились, с каким-то недопониманием глядя на таких же неподвижных противников, которые стояли, не сдвинувшись с места.

— Прошу прощения, но мне придётся ненадолго прервать этот занимательный бой, — Хартфилия с безразличным лицом, но усмешкой на губах не торопясь прошла между Стингом и Роугом, выходя вперед, к центру арены. Только её глаза гневно, с негодованием перемещались по стадиону, замечая тех, кто не застыл и нагло продолжил шнырять между людей — её противники, демоны. Драгнил, не зная причины, и хотел что-то возразить, но Люси просто прервала его, не дав и слова сказать, оттолкнув всех четырёх по разным сторонам, подальше от себя. — Ну же, мрази, выходите, поиграем! — издевательски протянула Хартфилия, раскинув руки в стороны, безумно улыбаясь, призывая демонов выйти, сразиться с ней, не по честному, конечно же. Сначала ответом была только тишина, будто её никто и не услышал вовсе, но после, соизволив оторваться от своих увлекательных поисков один за другим появлялись падшие. Видимо, просто решили, что лучше и правильнее сначала избавиться от неё, чтобы не мешала, не отвлекала их, а после продолжить поиски. Люси одаривала каждого презренным, леденящим взглядом — гнилые души в ещё живых телах, вот только Люси знает, что не будет бороться за них, сами виноваты, и теперь дело не в защите невинных, а в уничтожении неугодных.

Хартфилия прекрасно знает, что все демоны поголовно, как и она сама, не любят, когда их недооценивают, когда ставят ниже, чем они есть на самом деле — это чувство чем-то напоминающее гордость и честь, которой у них уже нет, и сыграет с этими падшими злую шутку. Люси понимает, что восстановилась, но ещё не полностью, не до конца, и вряд ли сможет простоять против всех них долго, но, тем не менее, другого пути у неё нет. Она не может позволить этим выродкам шнырять по этому городу, возле этих людей, возле её гильдии, рядом с её друзьями — больше такой ошибки Люси не допустит. Хартфилия уничтожит их любой ценой, даже если приходится ставить на кон свою жизнь, Люси не страшно, она верит в себя, верит в свои силы и стойкость, верит и в Лию, которой нет рядом, но её Хартфилия всегда ощущает сердцем.

Что такое честь, что такое благородство этим существам уже давно неизвестно, поэтому они и не нападают по одному, а всей своей сворой, не подозревая, что Люси так просто не сдастся, не позволит убить себя. Их удары, один за другим, проходят мимо, даже не задев, а удары Люси, слишком точно, все как один, находят свою цель, грубо и беспощадно вырывая когтями эти жалкие, прогнившие душонки, что тут же рассыпаются чернотой, оседая под ногами. И Хартфилия, сражаясь по-настоящему, чувствуя некий прилив сил, ощущает привычную лёгкость, ей нравится сражаться не на жизнь, а на смерть, она ведь недавно только этим и жила, находя успокоение и тишину в драке. Ей нравилось уничтожать души падших, стискивать эту пыль в ладони, не давая шанса на существование, ей нравилось пронизывать их когтями насквозь, а после, крепко вцепившись в душу, выдирать её, ощущая, что она, словно песок, просачивается сквозь пальцы на землю. Люси всегда хотела обезопасить этот мир, жизни людей от этих никчёмных, потерявшихся демонов, которые забыли, что такое гордость настоящего демона, которые не знают, что значит жить по правилам.

Под ногами, на сыпучем жёлтом песке, появляются первые капли крови, расплываясь тёмно-багровыми пятнами под телами тех, кто посмел так просто и без колебаний предаться греху, отдать свою душу на растерзание тьме. Люси уже не заботят их жизни и ей их почти не жаль, ведь, в конце концов, каждый из них виноват сам, а у Хартфилии просто нет времени, чтобы делать всё аккуратно, не навредив им, нет времени на их спасение — есть время только убивать. Люси вонзает когти с ещё большей силой, остервенением, ударяя остальных почём придётся, лишь бы только перебить, но их число, как назло, не уменьшается. Эти искажённые грязными ухмылками лица всё ближе и ближе подходят к ней, сливаются, разобрать, где кто не выходит, они просто пытаются уцепиться за одежду Хартфилии, разорвать её на части, но не выйдет.

Люси отходит в сторону, мягко ступая по песку, от тех тел умерших, которые сейчас так мешают, сковывая движения — демоны послушно следуют за ней, зловеще, гадко усмехаясь. И Хартфилия прекрасно знает, кому принадлежат эти ухмылки, вызывающие у неё и мелкую дрожь от страха, и желание убить их всех, чтобы не видеть такой грязи перед собой. Дьяволы — только они усмехаются так самодовольно, только их души так черны и тошнотворны, и то, что они здесь пугает ещё больше. Люси не знает и не понимает, что они ищут здесь всей толпой, наверняка что-то важное, то, что давать им в руки никак нельзя. Вот только противостоять Дьяволам обычный Жнец не сможет, каким бы крепким, упёртым, отчаянным он не был — слишком рискованно и страшно идти против этих девяти одной. Но помощи ждать неоткуда и не от кого, единственное решение, которое тут же всплывает в голове Люси — попытаться забрать их с собой. Хартфилия прекрасно знает, что не выстоит против всех сразу, но она знает, что если есть возможность убрать их отсюда, из её дома, подальше от гильдии, пусть даже и такой ценой, она её не упустит. Люси всегда была готова жертвовать своей жизнью ради них, ради каждого в отдельности, ради всех вместе, и от таких мыслей руки уже почти не дрожат. Может Хартфилия и искренне боится умирать, встретиться с реальной смертью или вызвать Лию, перепугав её, но страх подвергать опасности весь город был ещё сильнее. В горле появляется ком, но в глазах, как и раньше, только уверенность в правильности, в необходимости сделать это — отойдя на несколько шагов дальше, Хартфилия опускается на колено и касается ладонями холодного песка. Не выход жертвовать собой — выход попытаться забрать демонов с собой вместе, и только эта мысль придаёт Люси сил, ограждая Дьяволов и её саму стеной, её собственным чёрным огнём. Оттуда будет только один выход — на щите или со щитом.

— Люси! — пронзительно, слишком громко кричит с балкона Венди, она одна из немногих знает, что это, ради чего это. Люси порой могла рассказать ей некоторые подробности своих сил, своей магии, но только те, которые считала нужными. Марвелл знает, что теперь Люси там, с настоящими Дьяволами, теми, кто не пощадит, не даст расслабиться и при возможности легко выдерет из её груди сердце. Марвелл это знает, но плакать не собирается, по крайней мере, сейчас, на стадионе много людей, а демоны, обычные, те, с которыми и она когда-то сражалась, остались на арене без противника. Венди, поджав кривящиеся от страха губы, вырвалась из рук застывшей во времени МакГарден, быстро, без колебаний перепрыгнув через перила вниз. Ей не страшно, сейчас гораздо страшнее было потерять Люси, которая только легко улыбнулась перед тем, как стена огня замкнулась, скрывая её и демонов. Венди знает, что стоять в стороне и плакать не может, знает, что у неё есть сила, которая может убить демона, у неё есть возможности защитить свой дом, тех, кто ей безмерно дорог — она не упустит этот шанс, так же как и Хартфилия. Марвелл спасёт их, будет пытаться, приложив все усилия, — приземлившись на песок, Венди подняла глаза, тут же в испуге замерев, когда именно на неё переместились несколько взглядов холодных, чёрных глаз. Венди боялась этих глаз, они всегда наводили на неё ужас, такие пустые, потерянные, но времени утопать в их болоте, этой грязи, нет, она должна сражаться — за себя, за гильдию, за Люси.

— Венди, стой! — так же громко кричит Эми, быстро подбежав к перилам, испуганно, взволнованно выглядывая из-за них. — Ты не можешь, Люси ведь запретила нам! — юная волшебница чуть не плачет, судорожно сжимая дрожащими ладошками железную ограду, умоляюще глядя на слишком самоуверенную Марвелл. Вот только Венди не собирается отступать, слушаться и бежать — она настроена решительно, и никто не сможет разрушить её непоколебимую веру в то, что она может, что она должна.

— Тц, Люси всегда защищала нас, не обращая внимания на то, кем были враги — демоны, ангелы, падшие, Дьяволы. Ради нас ей было не страшно, неужели ты хотя бы раз не можешь защитить её так же самоотверженно? — Венди не знает, что на неё нашло, её просто слишком сильно раздражает этот страх Эми, её неуверенность, послушание. Эми готова прятаться, дрожать от страха при любой возможности, но не сражаться рядом с Люси, за Люси — её страх велик, и перебороть его волшебница не в силах. Марвелл, сурово глядя на неё, и не допускает мысли, что Эми боится не драки, Эми боится исхода, который может быть. Эми боится, что Венди, такая же слабая, хрупкая, как и она, может легко попасть кому-то под руку и погибнуть. Венди почти не помнит тот день, когда чуть не умерла, когда позвоночник дал трещину от удара демона, а вот Эми помнит и слишком хорошо, словно наяву. Ей страшно, что в этот раз Люси не придёт вовремя, не спасёт их, как всегда, но Венди всё равно, она уверена, что сейчас всё будет по-другому. — Дай мне меч! — Марвелл, уверенно выставив руку в сторону, продолжила прожигать Эми взглядом, презренным за нескончаемую слабость, страх. Та только кривится, морщится, жмурит глаза, безмерно боится, но, всё же преодолев саму себя, вызывает меч — лучший, какой только может, легко бросая его вниз. И Венди, крепко сжав рукоять меча своей ладонью, знает только одно — она сможет убить таких, как они, просто главное для неё не смотреть им в глаза.