Чтение онлайн

Шарли сидела рядом с Венди, боязливо косясь на неё короткими, взволнованными взглядами — её Целительница вытурила ещё в самом начале, после того, как она потеряла сознание во второй раз. Было немного обидно, ведь она долго готовилась, читала, перечитывала книги, пытаясь вникнуть в суть написанного, но, в конце концов, банально переволновалась до такой степени, что не могла отличить успокоительное от обезболивающего, путаясь в шприцах и ампулах. Всё происходило слишком быстро, и Шарли просто не успевала, в книгах это описывалось иначе, медленнее, понятнее, проще. Но в жизни она перепугалась не на шутку, руки не переставали трястись даже сейчас, а перед глазами только лицо Леви, уже мокрое от пота и уставшее от постоянной боли. Но пока больше всего Шарли волновала именно Венди, она сидела так близко, но заговорить с ней Шарли по-прежнему не решалась, хотя вопросов, которые следовало бы обсудить этим двоим, было предостаточно. Внутри всё противно сжималось, и вся уверенность вот-вот обратиться к небесной волшебнице, сказать хотя бы слово, просто исчезала, растворялась в пустоте, оставляя после себя только гадкий, горький на вкус осадок.

— Венди, скажи, что для тебя значит Шарли? — от такого вопроса вздрогнула не только сама Шарли, но и Венди, заметно заволновавшись, Шарли же похолодела, ведь именно этот вопрос она не единожды задавала самой себе «Что я значу для Венди теперь?». Но ответа как назло не находилось, и от этого было обидно, больно, Марвелл только потупила взгляд, услышав как быстро, испуганно забилось в её груди сердце, она не ожидала подобного, её застали врасплох. Из них троих только Хартфилия по-прежнему оставалась спокойной, она сказала то, что должна была — она не настолько бесчеловечна и глупа, чтобы позволять себе так просто разбивать чужую дружбу. Тем более, что Шарли и Венди всегда были подругами, с самого детства, и Люси не вправе вставать между ними и лезть в их разборки. Но, что остаётся делать, если каждая из них продолжает строить свои личные преграды, стены, которых в реальности и не существует?

— Она моя подруга, — с минутной задержкой тихо проговорила Марвелл, приложив ладошку к своей щеке — та пылала, и она не могла понять почему, из-за чего. Зато Люси прекрасно знала ответ, Венди не умеет врать, особенно с такими серьёзными вещами, ведь Шарли не просто подруга — она лучшая подруга, её семья, поддержка, опора, переживания и боль. Но Венди этого не скажет, она промолчит, пытаясь придумать глупое оправдание, краснее ещё сильнее ото всей лжи, о которой она думает. Венди сама не позволяет себе быть с Шарли, будучи полностью уверенной, что она стоит перед выбором: либо Шарли, либо Люси, и с обеими одновременно она быть не может. Вот только Хартфилия прекрасно знает, что жертвовать кем-то ради кого-то больно и в некоторой степени до истеричного смеха глупо, особенно если ты нуждаешься в этих людях одинаково. И Венди нуждалась в Шарли, хотя и яро отрицала это, оправдывая это детскими, глупыми мыслями, что Люси она нужнее.

— Врёшь, Венди. Ты, кажется, до сих пор не в силах понять и продолжаешь отрицать, что Шарли — твоя семья, настоящая, не лживая, преданная тебе до самого конца. Я хочу прояснить для тебя кое-что, малышка, Шарли всегда, с самого начала твоего пути, была твоей опорой и защитой, ты нуждалась в ней больше всего, но в какой-то момент ты выбрала моё общество, отказавшись от Шарли. Чем оно тебе так сильно приглянулось? Приключениями, страхом, болью — это лишь несколько пунктов из того списка, всё, что смогла дать тебе я, Шарли всегда оберегала тебя от подобного, помнишь? Но, к сожалению, она не смогла подавить твой интерес ко мне и просто смирилась, а ты, глупая, наивная девчонка, продолжала быть со мной, пропуская в свою жизнь злость, ненависть. Я не собираюсь больше воспитывать тебя, указывать, что делать, мы дома, а значит, я больше не в ответе за тебя и Эми, ты вправе делать то, что захочешь, но всё же я скажу одну вещь — ненужно жертвовать одним ради другого. Пойми, малышка: тебе ненужно отказываться от Шарли, чтобы быть со мной и тебе ненужно отказываться от меня, чтобы быть с Шарли, ясно? Ты можешь общаться как с ней, так и со мной, когда пожелаешь, когда тебе будет нужно, не стоит совершать такие очевидные ошибки. Ведь ты страдаешь так же сильно, как и Шарли без тебя, — Люси говорила это обдуманно, с полуулыбкой, это чистая правда, она больше не их мамочка, и пора уже прекращать волноваться и бегать за ними. Но это уже как привычка, да и сердце неспокойно, когда их нет рядом, что-то такое уже было, и называется это привязанностью, необходимостью. Хартфилия легко поцеловала Венди в лоб, подталкивая её в другую сторону, где так же внимательно её слушала Шарли, убеждаясь, что все сказанные слова правда. Венди послушно обернулась, но поднять глаза не могла, щёки предательски горели, ей было по-настоящему стыдно за такую глупость, но осознала она всё поздно, с чужой подачи. Переборов себя, подняв глаза, Марвелл вглядывалась в лицо Шарли, такое же, как и её, покрасневшее, с появившимися слезами. Венди хотела что-то сказать, но не могла, а после уже и не было смысла — Шарли, подавшись вперёд, крепко обняла её за плечи и как прежде поцеловала в висок.

Люси легко улыбнулась, косо глядя на теперь вновь подруг, параллельно с непонятным для себя отвращением, неприязнью нащупав в кармане куртки пачку сигарет — видимо, они ей больше не нужны. Она ведь уже дома…

Часы тянулись долго и мучительно, постоянно сопровождаемыми громкими, пронзительными криками МакГарден из-за двери. Люси уже давно потеряла самоконтроль, с непонятной ухмылкой выходя на улицу, исчезая на несколько минут, а после возвращаясь, принося с собой лёгкий, неуловимый для других запах табака — это была не ностальгия, это было успокоительное её души. Два окна на это маленькое помещение всё равно было мало, свежего воздуха не хватало, Аска, Венди и Эми уже несколько часов сидели на скамейке, на улице, вычерчивая палочками рисунки на песке. Их быстро вывели из коридора, следом за ними вышли ещё и несколько взрослых, включая вновь забоявшуюся криков Джувию, Эвергин, потому как нужно было забирать Анну, няня не железная, Лисанну и Миру, потому как второй душные помещения противопоказаны, несколько мужчин, решивших поютиться у самой двери, у козырька, где не доставало солнце. И, в конце концов, остались сильнейшие, те, кто готов ждать, терпеть до конца, в их числе оставался будущий папа, Люси, успокаивающая свои шальные нервы сигаретами, Макаров, мельком отпивая из бутылки с чаем совсем не чай, и Кана, закинув ногу на ногу, тяжело вздыхая, мерно обмахивая себя толстым, глянцевым журналом, купленным за углом.

Время уже близилось к вечеру, Биска устроила на той же скамейке чаепитие, угощая как девочек, так и взрослых печеньем и пряниками. Никто не собирался уходить, не узнав главного, солнце уже давно не пекло, скрылось за облаками у самого горизонта, окна были приоткрыты на проветривание, Гажил продолжал нарезать круги, держа руки за спиной, усиленно прожигая пол взглядом. Хартфилия сидела на подоконнике, легко покачивай одной ногой, постоянно оборачиваясь, глядя, как тепло и дружно общаются Венди и Шарли, будто ничего и не было, хотя многое случилось.

Гажил оставшиеся несколько минут до восьми ведёт себя относительно спокойно, только едва заметно сжимает руки в кулаки, даже и не замечая, что крики уже минут пять как стихли. Люси легко улыбается, слыша тихие, шаркающие шаги, приближающиеся к двери, Хартфилии была интересна реакция как Рэдфокса, так и самой Леви, когда они узнают то, что с самой первой встречи знает она. И дверь послушно скрипит, оттуда, устало вытирая со лба пот, выходит Полюшка и, став напротив Гажила, легко улыбается, по-доброму, но дверь за собой прикрывает.

— Всё в порядке, всё прошло хорошо, без осложнений, больше не волнуйся. Ещё немножко подожди, скоро пустим тебя ненадолго проведать Леви и посмотреть на деток, — после этого самого «деток» Люси почти готова рассмеяться, громко и искренне. Лицо Гажила сначала становится более чем просто удивлённым, а после, медленно перебивая страх и испуг, всплывает неописуемая радость. Он улыбается, будто пока не верит, но улыбается, хватается руками за голову, что-то тихо повторяет себе под нос и просто выкрикивает «Спасибо!», оглушая всех. Первым делом подлетает именно к Хартфилии, подняв её с подоконника, легко покружив — Люси только смеётся, выходит, что не зря интригу держала, её план удался. — Потерпи немного, увидишь скоро их, двойняшки, — Полюшка легко, устало улыбается, опирается спиной на дверь.

Оказавшись на полу, Хартфилия резко серьёзнеет, точно так же как и Целительница, замечая это, радость, смех и крики, заполнившие коридор ненадолго, стихают. Полюшка знает, что хочет спросить Люси, но не знает, стоит ли это знать Гажилу, ведь это может плохо закончиться для неё. Вот только Хартфилии ровным счётом плевать, Рэдфокс, хотя бы только он, должен знать правду и то, чего стоил этот счастливый момент его жизни ей.

— Как Леви и её сердце, Полюшка-сама? — Люси возвращается к подоконнику, но не сводит глаз с женщины. Та так же забывает про радость, успех, счастье и тяжело вздыхает, понимая, что раз эта тема затронута, то врать и пытаться перевести разговор в другое русло, не стоит. — Всё прошло как надо, но мне интересно, как оно? — Хартфилия внимательно всматривается в побелевшее лицо Целительницы, прекрасно зная, что под таким пристальным взглядом она никогда не соврёт.

— Да, благодаря тебе и твоим старанием её сердце выдержало такую нагрузку, — Полюшка благодарно кивает, легко улыбается, видя полуулыбку Люси, но так же косо поглядывает и на Гажила. Он недоуменно смотрит на них обоих, явно понятия не имея, про что они говорят, и что, чёрт возьми, с сердцем Леви. Вот только отвечать никто из этих двух не торопится. — Она выдержала всё это время, ничего не произошло, хотя могло бы, — женщина от досады, от собственного бессилия в тот момент, поджала губы, но снова, через силу откидывая в дальний ящик всё плохое и ненужное, улыбнулась.

— Вы о чём? Я требую объяснений, — Гажил вмешивается, не в силах стоять в стороне, когда они обсуждают нечто подобное. Выдержала, не выдержала — ему от таких слов безумно страшно, они пугают его, и Рэдфокс хочет знать почему они произносят подобное в адрес Леви, даже не собираясь ему что-то говорить.

— Понимаешь, Гажил, ваши дети с самого начала были совершенно здоровы, проблема, по которой я вмешалась, была в Леви, а именно в её сердце. Оно было больно, ослаблено и просто не выдержало бы такой нагрузки. Леви бы умерла. Родить одного может быть и смогла бы, но двух, уж прости, Гажил, но нет, она не настолько сильна — она бы просто сломалась. В тот раз я лечила не ваших детей, а лечила её сердце, боль в глазах была выдумкой, которая появилась из-за лекарства, которое дала Полюшка. Если сказать ещё проще, то всё устроенное тогда с глазами было спектаклем, я не хотела, чтобы ты знал об этом до родов, но теперь, когда моя совесть чиста, и с Леви, и малышам всё в порядке, я могу рассказать тебе. Я повторюсь, Гажил, береги своих девчонок, не смей рассказывать им об этом, пусть живут, не зная, так будет намного проще и лучше для них, — Люси, обойдя Рэдфокса, только легко коснулась его плеча, продвигаясь двери, на улицу. Здесь было слишком тесно, горло что-то больно сдавливало, было неконтролируемое желание расплакаться, как раньше, по-настоящему, громко, искренне, чтобы услышали, успокоили, обняли. Холод в душе болезнен.