Чтение онлайн

Не мешаться и в так слишком душном, маленьком коридорчике при лазарете решила не только Хартфилия, но и многие другие маги, оставив наедине с Леви и детьми только Гажила, Полюшку и Шарли. Увидеть малышей они всегда успеют, тем более, что Люси всё же решилась принять на себя титул «Крёстной», ведь ничего плохого в этом нет, Гажил не отменял данного предложения. А пока она и остальные маги полуколонной медленно тянулись к зданию гильдии, надеясь за оставшиеся два часа сделать хотя бы что-то, чтобы позже подросшие дети увидели впервые могучую, красивую гильдию в не то, что осталось от неё после пожара. Работы было предостаточно, а времени мало, Люси шла впереди, не оборачиваясь, по привычке сунув руки в карманы, — она вернула себе привычную одежду, хотя и признавала, что платье, подаренное Лией, тоже было симпатично. Однако времени сейчас ходить в нём и красоваться нет, куда надёжнее и привычнее обычные джинсы и рубашка. Нацу шёл рядом, аккуратно придерживая на руках Венди, Марвелл не захотела, категорически отказывалась, чтобы Люси вылечила её быстро, как и раньше, сказала, что пусть будет напоминание для неё. И Люси не была против этого, если данная травма каким-то образом поможет Венди стать немного сильнее и увереннее в своих силах, то почему бы и нет.

На пороге гильдии всю их компанию приветливо встретила Кинана, добродушно улыбаясь — эта девушка казалась Люси совсем обычной, но что-то всё же в ней было, но Хартфилии не копалась в её прошлом, объясняя всё тем, что иногда обычным людям, не умеющим колдовать, просто хочется быть поближе к магии и волшебству, да и всему тому, что они не могут и просто не умеют. Кинана отошла в сторону, делая вид, что просто вышла отряхнуть от пыли тряпку, Люси прошла мимо, якобы не заметив этого, и первой прошла внутрь, замечая, что запаха гари как такового и нет, только свежее дерево и отдалённо, где-то из кухни или кабинета мастера, запах краски. Хартфилия не прошла и больше десяти шагов, когда, подняв глаза, просто замерла, с неверием и долей испуга глядя на двух людей пока стоящих к ней спиной, но даже этого хватало, чтобы понять, кто эти люди. Хартфилия легко узнала в них своего отца и его вторую жену, слишком похожую на Лейлу, но, тем не менее, это была не она. Лаки, до этого мило беседовавшая с ними, быстро встрепенулась, улыбнулась, глядя прямо на Люси — они всё знали, планировали, но Хартфилии ничего не сказали, думают, что семья удержит её здесь — Люси только стиснула зубы, стараясь быть безразличной, борясь со страхом, волнением внутри. Видеться с отцом, со своей семьёй было последним, что она хотела теперь, лучше было бы, если они ничего не знали и даже не подозревали, что она жива, но кто-то услужил, решил иначе, решил за саму Люси, пригласив их сюда. И судя по лёгким улыбкам большинства магов и даже Нацу, Венди, все они знали об этом — Хартфилии было немного страшно, но всё перекрывал гнев, ведь их, чёрт возьми, никто не просил. Заметив как Лаки, не отрываясь, смотрит на что-то позади, первым обернулся Джуд, с заботой глядя на свою младшую дочь, а Люси хотелось провалиться под землю. За это время он заметно изменился, постарел: ещё больше морщин на лбу, висках, глаза стали темнее, мудрее, но улыбка, лёгкая и почти незаметная, редкая, как и раньше, в далёком, почти позабытом детстве, осталась такой же. Женщина рядом с ним, её имя Люси даже и не знала, просто не было ни времени, ни желания узнавать, так же обернулась, пытаясь выдавить из себя улыбку, но губы дрожали — она боялась не сущности Люси, она боялась первого знакомства. Светлые волосы ниже худых, покатых плеч, тёмно-синие глаза с озорным огоньком, аккуратные черты лица, аристократичная бледность, прямая осанка, тонкие пальцы с лишь одним украшением, обручальным кольцом, — она не была обычной женщиной из простой семьи, дворянка. Она чем-то и была похожа на Лейлу, но Люси, питая любовь только к матери, смутно помня её фигуру, лицо, её живую, всегда сможет найти отличия. И теперь эта улыбка — у Лейлы она была другая, теплее, роднее, мягче, она улыбалась, потому что была счастлива, а эта женщина открыто трясётся, пытаясь улыбнуться, пытаясь быть сдержанной, но не выходит. Глаза Люси приобрели ярко-красный цвет, они пронзают её насквозь, забираясь в самую душу — страх её оправдан. Отец искал похожую на Лейлу, но не пустую замену для вида и, похоже, он в действительности нашёл ту, которую способен вновь полюбить.

— Дочь, — тихо, хрипло проговаривает Джуд, делая несколько коротких, неуверенных шагов вперёд, навстречу к Люси, а ей в этот момент хочется развернуться и убежать, слишком рано. Этой встречи не должно было быть никогда, Хартфилии и не собиралась открывать всю правду перед отцом, они — его жена и дочери — слишком сильно потрепали ему нервы. Пора бы уже исчезнуть из его жизни, они — его горькое прошлое, а эта женщина и ребёнок, тот, что лежит в переноске позади них — его будущее, не нужно оборачиваться назад, но Джуд обернулся. Он должен был жить спокойно, ничего не зная, не подозревая, отдаваясь полностью новой семье, работе, делам, заботам, но он не смог забыть их — свою семью. И если бы только Люси знала, что на его рабочем столе, отдельно от всех бумаг и документов, всегда стоит их старая, хорошо сохранённая из детства фотография, то, может быть, изменила бы своё решение, ход своих мыслей. Джуд всегда дорожил своим прошлым, своей семьёй, которую так беспощадно, сурово и быстро разрушило время — он не хотел отпускать то, что заставляло его и улыбаться, и грустить, вспоминая самые нежные, трепетные, счастливые моменты. Лейла в светлом платье на берегу моря, Лия и Люси, его малышки, копошатся среди полевых цветов, неумело плетут венки, и он, тогда самый счастливый человек на земле, сбежавший на день от работы ради семьи. — Дочь, я знаю всё, что с тобой случилось за это время, и что произошло с Лией. Эти люди очень добры, они желают тебе только счастья, они рассказали мне всё, и я тоже хочу помочь тебе, поддержать, как могу, быть рядом, — он приближался, а Люси так и стояла не в силах поднять глаз. Именно сейчас, именно перед ним, именно перед человеком, которого она когда-то ласково называла «Папочка», ей стало стыдно, и сказать что-то в своё оправдание она не могла, причина защитить всех любой ценой теперь стала казаться слишком глупой и детской. — Просто позволь мне быть рядом с тобой и помочь. Я сделаю всё, что в моих силах, — проговаривает он ещё тише, аккуратно, бережно приобнимая Люси за плечи, Хартфилия только вздрагивает, это тепло было и знакомы, и чужим одновременно, но отказаться от него Люси была не в силах. Она скучала по нему, порой грубому, жестокому, выбравшему работу вместо семьи, и отрицать это невозможно. Люси не искала встреч с ним, не приходила, словно приведение, в их семейных особняк, но знала, что он пытается жить дальше. Он пытался убежать от прошлого, пытался начать всё с чистого листа: женился во второй раз, радовался искренне третьему ребёнку, обещая себе, что его Бог не заберёт так рано, молился за здравие своей семьи, но прошлое настигало его снова и снова. Памятник, поставленный Лейле в саду, подарки Лии после очередного побега, не запылившиеся благодаря уборщицам, старые платья Люси, которые ей теперь наверняка малы — он хранил это и запрещал выбрасывать, не мог позволить. Люси давно знала, что у него есть жена, есть ребёнок и в этот раз, кажется, мальчик, потому желание мешать ему испарялось, она оставила все попытки, смирилась. Этот ребёнок — Хартфилия не знала, как он выглядит и сколько ему, да и информацию об этом принёс Кин, сказав, что Люси-сан кажется ему слишком грустной, вот и он и решил узнать как дела у её семьи. И это помогло, но было безумно больно видеть отца с другой женщиной, немного похожей на Лейлу, хотя Люси и не вправе запрещать ему жить, налаживать свою жизнь — Джуд всегда боялся одиночества, и оно настигло его. — Позволь представить тебе мою жену — Ванесса, мы с ней женаты три года, — женщина улыбнулась, в этот раз смелее, немного добрее, мягче. На лице появились морщинки, но даже так она была достаточно красива и молода, даже после родов она осталась хрупкой, тонкой, маленькой, чуть выше Люси, шире в плечах. — И нас годовалый сын — Зуко, идём, я хочу показать тебе его, — взяв Люси за руку, Джуд легко потянул её за собой, но Хартфилия ровным счётом и не сопротивлялась, не смела этого делать, смысла больше не было. Где-то в глубине души что-то вновь сломалось, появилось желание быть рядом с отцом, стать частью его семьи, как в детстве назвать его «Папочка», подружиться с Ванессой и увидеть, как быстро вырастет Зуко, оберегая его, стараясь быть всегда рядом. — Вот он, посмотри, — Ванесса тонкой рукой откинула в сторону, накинутую сверху, лёгкую ткань, открывая Люси вид на маленького мальчика, по пояс укутанного в одеяло. Ему и вправду было около года, забавный, маленький, с глубокими тёмно-синими, как у матери, глазами и, как и у всех Хартфилиев, у него были светлые волосы.

— Зуко, да? — мальчишка улыбнулся, будто поняв, кто именно стоит перед ним, внимательно вглядываясь в его сонные глаза, улыбнулся ещё ярче, легко потянул маленькие ручки вперёд. Вот только Хартфилия, ещё внимательнее присмотревшись к нему, к тому, что позади него, отшатнулась назад, едва не споткнувшись. В глаза, больно и до рези, ударил невыносимо-яркий свет, но кое-как Люси сумела разобрать за его спиной очертания крыльев — золотых, ангельских крыльев. В груди всё болезненно сжалось, отдаваясь неприятным, липким холодом, страхом по телу, ведь такого, как правило, не может быть, родители его — люди, без сомнений, он не может быть ангелом. Вот только крылья, которые теперь так хорошо видела Люси, не исчезали, периодически мелькали позади мальчика, а он ничего и не понимал, так же доверчиво протягивая руки к лицу старшей сестры. Но Люси не позволила ему дотронуться до себя, на мгновение вцепившись в край стола ногтями, Хартфилия отошла назад, запуская пальцы в волосы, перебирая их. — Это не может быть, не может, — тихо проговорила она, с неверием, непониманием глядя в пол, такого никак не должно было случиться, это просто невозможно. Джуд, как и другие, просто не понимали такой реакции Люси именно на этого ребёнка, прежде она была очень добра к малышам и улыбалась им в ответ, искренне. Положение спасла Адриана, появившись вместе с еле идущим Райто и Целительницей — все пришли, но решилась приблизиться к малышу именно Адриана, с долей волнения и интереса взглянув на улыбающегося мальчишку.

— Он умер ещё младенцем и был воскрешён ангелом, верно, Госпожа? — серьёзно спросила она, отчего каждый находящийся здесь вздрогнул, покрылся холодным потом, Люси передёрнуло, ведь это чистая правда. Зуко, видимо, умер сразу после родов, однажды Кин как-то рассказывал Люси, что у него появилась новая душа, кажется, тоже маленький мальчик, совсем как Зуко, но на следующий день эта душа бесследно исчезла, так может быть это и был малыш Зуко? — И кто мог оживить его, Госпожа? Кому был какой-то прок от этого? — на этот вопрос Хартфилия только злорадно усмехнулась — она знает, кто это сделал, без сомнений, но пока в полной мере не понимает зачем и ради чего.

— Адриана, неужели так трудно догадаться, кто удружил? Есть лишь один человек, который мог своим упорством и положением вверху добиться воскрешения Зуко, — Люси подняла глаза, глядя на отца, взволнованно переводящего взгляд то на жену, то на сына, то на неё. Хартфилии было гадко, она вновь чувствовала себя виноватой, хотя ничего и не совершала, не её вина в том, что Зуко — ангел, она не причём, но что-то больно точит изнутри. Находиться рядом с Зуко, с его чистой, непорочной душой невозможно — Люси чувствует себя омерзительно по сравнению с ним, слишком он невинен.

— Госпожа Лейла, — без колебаний, спустя некоторое время, задумчиво проговаривает Адриана, и Хартфилия коротко кивает, только её мать могла совершить подобное, раз уж добилась, что её дочери, настоящему демону, помогал ангел. Но только причина не совсем ясна: неужели она не хотела, чтобы отец вновь страдал, потеряв и этого малыша, может она желала ему счастья с Ванессой, поэтому воскресила Зуко, дала ему вторую жизнь в облике ангела? Вот только она не учла самого главного — демоны, которые с удовольствием питаются ангельской плотью, ни за что не упустят возможности полакомиться маленьким, ангельским мальчиком, который в свои годы беззащитен и ничего не может. Родители — обычные люди, они не смогут защитить его, и Зуко, в свою очередь, тоже не сможет защитить их и самого себя, пока так мал и глуп.

— Она сделала всё это ради тебя и твоего счастья, отец, но не учла главного — на него, вашего драгоценного и невинного Зуко, будет вестись охота, и днём, и ночью, как только кто-то узнает о нём или увидит, сможет рассмотреть крылья за его спиной. Есть демоны, которые не прочь утолить голод не людскими душами, а ангельскими, тем более что Зуко против них и их низких, мерзких желаний совершенно беззащитен. Мама, скажи, зачем ты это сотворила? Ты понимаешь, что испортила ему жизнь с самого рождения, превратив её в выживание, вечную борьбу за собственное существование? Ты, так же как и Лия, всегда хочешь счастья другим, но делаешь только хуже, он не сможет выжить один, без защиты и поддержки, а я никогда не смогу быть рядом с ним. Мне гадко находился рядом с Зуко, слишком ярко, слишком невинно, до зубного скрежета, ангел не может быть рядом с демоном и наоборот. Боюсь, что ты разрушила все надежды, которые только были — я отрекаюсь от него и своей семьи, это слишком. И в том нет моей вины, мама, — Люси не знала, но надеялась, что мать всё же услышит её, хотя сама в этот момент хваталась пальцами за горло, сползая вниз по стенке под этими непонимающими взглядами. Больно, невыносимо, но по-другому никак — Люси не может защитить Зуко, не может быть с ним, не может жить как раньше, все надежды канули в бездну. Это очередной тупик, Зуко должен был умереть, только родившись, не увидев неба, солнца, родителей, не сказав первое слово, не сделав первый шаг. Но он выжил и прожил год незамеченный демонами, и даже Кин, навещая её семью, этого не заметил или заметил, но не сказал ей… Люси совершенно запуталась, выхода нет. Но возможно ли, что Лейла всё же учла будущее и каким-то образом оберегает Зуко, он ведь никем не замечен, а такое почти нереально.

— Не отрекайся от него, Люси, он ведь твой брат, — тихо, до дрожи знакомый голос раздаётся над головой, пронзая всё затуманенное сознание Люси насквозь острой, раскалённой иглой. Хартфилия в неверии поднимает глаза, и в ярком золотом сиянии, вызывающем только слёзы, различает изящный, женский, такой знакомый силуэт, знакомое лицо с заботливой, знакомой улыбкой, которую она так и не посмела забыть. Вокруг всё послушно замирает, каждый, как и сама Люси, хотя она за это время повидала многое, но мама ещё никогда не снисходила к ней с небес. А теперь появилась, и это в какой-то степени странно, страшно, подозрительно, но что ещё нужно Люси, которая так сильно хотела её увидеть. — Не отрекайся от него, моё яркое солнышко, — ласково, трепетно шепчет она, не сдвинувшись с места, смотря только на Хартфилию, и та тоже не сводит глаз, не может, широко раскрыв их, не скрывая слёз на щеках. Первый раз, когда Люси позволила себе расплакаться при всех, глаза неприятно болят от слёз, но они быстро проходят, когда Хартфилия, более-менее успокоившись, прокручивает в голове последнюю фразу «Моё яркое солнышко».

— Мама? — Люси медленно поднялась, едва заметно покачиваясь от своей слабости, но после, резко, уверенно и неожиданно для других, подалась вперёд, делая вид, что рада, что хочет просто обнять Лейлу. Вот только вместо крепких, родных объятий дух женщины захрипел, а рука Люси, с почерневшими ногтями, прошла через неё насквозь, перепачканная в тёмной, чёрной крови теперь падшего. — И вновь ты облажалась, Седьмая, — сияние тухнет, а волосы «призрака» темнеют, становятся настоящими, тёмно-фиолетовыми, глаза чернеют, становясь зеркальными, бездонными, подавляя светло-карий цвет. — Ты может как-то и нашла воспоминания Лейлы, но, увы, поняла их неверно. «Моё яркое солнышко» — это Лия, а я всегда была для неё «Моя нечаянная радость», вот в чём ты так нелепо просчиталась, — девушка стиснула зубы, когда Люси начала медленно вытаскивать руку, нечаянно или же специально задевая некоторые органы в отместку. — А теперь скажи мне, что происходит, какого чёрта весь этот цирк? Помниться, я однажды спасла тебе жизнь и твоему брату, такой монетой ты платишь мне за своё существование, падаль? — Хартфилия брезгливо стряхнула кровь с руки, теперь даже эта девчонка прогнила изнутри, поддалась тьме, которая сожрала всё человеческое в ней. Седьмая ответила не сразу, сначала рухнув на колени, давясь кровью, которая подступала к горлу.

— Вообще-то мы с тобой в расчёте. Тогда, год назад в поезде, который чуть не упал в пропасть, мы спасти тебя и твоих малявок, помнишь? Брат и сестра, светлые волосы, тёмные раскосые глаза, я тогда ещё назвалась Мэй? Ты в тот раз была слишком измучена и подавлена, чтобы раскусить меня, хотя я находилась в двух шагах от вас, поэтому за спасения от Имизуки мы рассчитались, и не смей больше упоминать о нём. Это доброта в прошлом, этот мир всё равно не принял нас, теперь видишь в кого мы превратились? — Люси задумчиво отвела взгляд в сторону, она ведь и вправду, если всё, что говорит Седьмая правда, не заметила демона, который был так близко к ней и девочкам. Слишком сильно расслабилась.