Чтение онлайн

— Что ее бояться?

Она взглянула в лицо Добрушина. Тот ласково смотрел на нее. Она надела на него чистую сорочку. Было приятно застегивать у рубашки пуговицы.

Потом поставила самовар. За чаем Добрушин рассказал, что ночью во время пожара они благополучно сделали свое дело, к которому так долго и осторожно готовились.

— Из банка взяли все ценное и много доброго взяли с оружейного склада... Сегодня я от тебя уйду, Оля. И, может быть, мы с тобой больше не увидимся... Какой-то добрый человек пожар устроил. Помогло это нам. Почти без выстрела обошлось. Она рассказала Добру-шину, как была в контрразведке и как ее выручил чех.

Добрушин сказал:

— Чех этот — наш человек. Его уже нет здесь. Он ушел.

Томительно медленно шло время. Вечером пришел Стафей Ермилыч. Он, казалось, не удивился появлению Добрушина.

— Банк, говорят, сегодня ночью обобрали,— таинственно сообщил он,— а потом много увезли оружия из склада... У-у... что и делается. Рыскают везде, нюхают. Чорта с два найдешь. Теперь этим оружием их же по башкам...

Ольга переглянулась с Добрушиным. Тот едва заметно улыбнулся.

Прошло еще несколько томительных часов. Сегодня Ольга, как никогда, боязливо прислушивалась к каждому звуку, долетающему с улицы. Но там было тихо. Порой взлаивала собака. Порой чуть внятно проскрипит упряжка и прозвенит одинокий колокольчик. Часы показывали уже двенадцать. В комнате была тишина. Стафей Ермилыч ушел на печь. Ольга сидела и шила, но работа не спорилась. Добрушин медленно ходил по комнате.

— Ты завтра, Оля, сходишь в час дня... Там, где сидел слепой с гармошкой, там будет сидеть старьевщик. Ему передашь.

Возле самых окон вдруг кто-то запел пьяным голосом, разрывая слова:

— Пора,— сказал Добрушин.— Ну, прощай, Стафей Ермилыч... Не поминай лихом.

— Что ты, бог с тобой, Павел Лукоянович...— залепетал Стафей, торопливо слезая с печки. Голос его дрожал.— Нас не поминай лихом... Береги себя, Павел Лукоянович.

— Ну, я пошел.

— В добрый путь,— Стафей Ермилыч перекрестил Добрушина.

Ольга оделась и проводила его до ворот. Небо прояснилось и вызвездилось.

— Ну...— взяв за руки Ольгу; сказал Добрушин, останавливаясь у ворот.— Прощай... Спасибо тебе... Может быть, не увидимся, а может быть, еще встретимся.— Он притянул ее к себе, обнял.

Ольга почувствовала на щеке горячие губы. Почему-то этот поцелуй ожег ее так же, как ожег когда-то первый поцелуй Гриши Гальцова.

— Прощай...

— Прощай, моя родная... Ну... Еще раз... Ну, еще... Не думай ни о чем. Мы... придет весна.... Мы придем...— задыхаясь, шептал он, потом махнул рукой и решительно вышел на улицу.

Торопливо, держась ближе к строениям, он прошел пустынную улицу и свернул в узкий переулок. Ольга проводила его взглядом, потом вдруг порывисто закрыла ворота и пошла за ним следом. Добрушин прошел к пруду.

Пруд, закованный льдом, был пустынный, как огромное поле, за ним чернела полоска леса. Из-за крутого скалистого выступа из тьмы показались сани, запряженные парой лошадей. 8 санях сидел человек. Добрушин вскочил в сани. Возок тронулся, круто заворотился. Ольга заметила, что Добрушин из передка достал что-то.

Она стояла в тени у каменистого выступа берега под нависшей скалой и с замиранием сердца следила, как быстро удалялся возок. Наконец, он растаял в белесоватой мгле ночи.

Она хотела тронуться обратно, но остановилась и в страхе замерла. По середине пруда, следом за исчезнувшим возком, мчались люди на шести верховых лошадях. Всадники скоро исчезли.

«Неужели!..» — мелькнуло у ней в голове. Далеко треснул выстрел, за ним прозвучал другой. Снова тихо. Еще выстрел. Они, как бичи, хлестнули ей по сердцу, но вот послышалась в ответ громыхающая дробь пулемета. Вдали что-то замаячило. Бежала лошадь без седока, за ней, припав к шее лошади, бешено скакал всадник и прямо к берегу. Ольга прижалась к холодной скале. Всадник стремительно поднялся на берег и ускакал.

Ольга чуть не бегом бросилась домой.

— Это ты, Оля? — спросил Стафей Ермилыч, подымаясь с печки.

— Я, тятенька.

— Ну, как, все ли в порядке?

Ольга не знала, что ответить старику.

— Все благополучно, уехал,— сказала она.

— Ну, вот, до мельницы доедет, а там лес. Эти в лес ночью боятся, там их гостинец ждет...

Она прошла к себе. Ее не покидала тревога за Добрушина. Она представляла себе, как они вдвоем гнали на-лошади и отстреливались от погони. Как во сне пронеслось все, что произошло за эти дни, проведенные с ним. Его тихие речи, раскрывшие перед ней далекие просторы светлого будущего. Как возле него было тепло и радостно. И вот его не стало, точно невидимая стена отделила ее от Павла Лукояновнча. Она закрыла глаза. Образ-его встал перед ней живой. Как будто снова наклоняется он к ней, крепко припадает губами к ее губам и шепчет.

— Мы придем... 

С тех пор, как Ольга Ермолаева рассталась с Добрушиным, прошло около двух лет. И за это время произошло много событий. Сбылось предсказание Павла Лукояновича: «Весной мы придем».

Пришла весна, и вернулись красные. Но Добрушина и Николая Сазонова не было. И о том и о другом Ольга не имела сведений — живы ли они? Но почему-то муж не так часто вспоминался, будто она и не жила с ним. Зато часто с волнением в сердце думала она о Добру-шине. Она чувствовала, что связана с этим человеком сложными обстоятельствами.

Николай возвратился под осень. Ольга его сначала не узнала: он оброс бородой, стал шире, тяжелей и будто ниже ростом. Она обрадовалась ему, но в то же время почему-то испугалась.

— Наверно, думала, что и в живых меня нет? —спросил Николай, обнимая ее.

— Всего надумалась, Коля.

— Знаю я — с глаз долой и с сердца вон,— пошутил он.— А папаша где?..

— На работе он. Тебя все поджидаем.

Под вечер пришел Стафей Ермилыч. Увидев сына, он заплакал.

— Сынок мой... А я... думал... от тебя ведь ни одной, весточки..

Все трое пили чай. Старик и Ольга наперебой рассказывали Николаю обо всем, что было в его отсутствие. Казалось, не было конца всему, о чем нужно было поведать. Потом Николай стал рассказывать о себе, где был.

— Хотел домой, как свернули Колчаку голову, но послали япошек добивать.

Ольга заметила, что в рассказах о боях он хвастливо выставлял всюду себя, а когда расспрашивал об ее жизни, то смотрел на нее каким-то странным испытующим взглядом, точно не верил ее словам.

К полуночи неожиданно разгорелся жаркий спор. Ольга была в кухне, мыла посуду и сначала не обратила внимание, о чем говорят муж и свекор. Потом насторожилась. Ее поразило, что Стафей Ермилыч начал называть сына по имени и отечеству. Это и прежде бывало, но только в тех случаях, когда старик не на шутку осердится.

Ольга вышла из кухни.

— Не с добром ты пришел к нам, Николай Стафеич,— говорил старик.—Мы так здесь не думаем.

Николай ходил по комнате и курил.

Старик подошел к печке и стал устраивать себе постель.

— Не-ет, Николай Стафеич,— заговорил снова он,— мы верим... Уж коли такую политику товарищ Ленин повел, стало быть, так нужно. Он мудрый человек. Всю свою жизнь он отдавал за народ.

Николай сел за стол. Он шумно сдернул с самовара чайник, плеснул в стакан черного, как сусло, чаю и залпом выпил. Стафей Ермилыч разделся, залез под стеганое одеяло и более спокойно продолжал: