Чтение онлайн

— Нас тебе с толку не сбить.

— Ну, ладно, увидим, что дальше будет.

— И смотреть нечего, опричь добра, ничего не будет. Не языком чесать, а за дело надо приниматься. Дела много. Разорили страну-то... Давай-ка ложись, да спи. Умный!..

— Хорошо же вы меня встретили. Нечего сказать.

— По одежке встречают, по уму провожают,— уже спокойно говорил Стафей Ермилыч.— С добром и мы встречаем добром.— Старик смолк.

— Обидел ты тятеньку,— укоризненно сказала Ольга, приготовив мужу постель.

— Никто его не обижал, сам он себя обидел,— мрачно отозвался Николай.

В комнате наступила тишина. Ольга в раздумье присела на стул. Она. посмотрела на мужа. Брови его были опущены, глаза запрятались глубоко, был только виден слабый блеск их.

Николай разделся и глухо спросил:

— А ты чего сидишь, разве не будешь спать ложиться?

— Как не буду?

— Ну, а что не раздеваешься, кого ждешь?

Ольгу будто хлестнули эти слова. Она вспыхнула.

— Кого мне ждать?.. Никого я не жду и никого не ждала.

— Никого не ждала без меня?

— Ты, Коля, с ума сошел?..

— Ну,— ровно прозвучал его голос,— три года меня не было, али все так было? — по лицу его пробежала усмешка.— Все ведь люди, все человеки. Ну, что было, то было, а что не было, значит, не было. А что было, думаешь, я не узнаю?.. Худые вести не лежат на месте.

Ольга встала гневная, прямая, лицо ее горело.

— Как у тебя ворочается язык-то говорить такую гадость! — голос ее дрогнул.— У тебя, должно быть, одни мутные мысли и бродят. Ты умеешь только обидеть человека. Хотя бы первый день встречи не отравлял...

Она вышла из спальни.

— Куда ты? — крикнул он ей вслед.

— Не хочу я с тобой говорить.

— Та-а-к, хорошо-о,— зловеще протянул он.

Ольга эту ночь почти не спала. Ее жгла и приводила в ужас догадка: «Неужели он к тятеньке ревнует».

На утро Николай встал мрачный и молчаливый. Напился чаю и ушел. Возвратился он, веселый и ласковый, а вечером миролюбиво разговаривал с отцом и с Ольгой. Казалось, все пошло гладко, хорошо. Стерлись недоразумения, и ссора, как вспыхнувшая спичка, потухла. Николай снова поступил работать на завод. Но Ольга чувствовала, что в нем сидит какое-то подозрение.

И вот однажды он пришел раздраженный. От него пахло вином. Ольга сразу поняла, что с ним что-то случилось, и не решалась заговорить. И он молчал. Ольга наблюдала за ним из кухни. Он ел и зловеще сопел.

У Ольги снова шевельнулось чувство отвращения к этому человеку.

Пообедав, он вышел из-за стола, закурил, прошелся по комнате и пнул ногой сапог, лежавший у порога.

— Теперь все понятно,— проговорил он раздельно.

Ольга насторожилась.

— Я тебе говорю, Ольга.

— Слышу я. Чего понятно?

— Понятно, почему вы меня так встретили, в штыки, что называется.

Ольга встала в дверях кухни, пытливо смотря на мужа. А тот вышел на средину комнаты и, запустив руки глубоко в карманы штанов, спросил:

— Чего смотришь?

— На тебя смотрю, не понимаю, чем ты опять недоволен.

— Хм. Не понимаешь? Какие вы все стали здесь бестолковые! Слушай, жена. Ты мне по-большевистски должна сказать всю правду.

— Я тебе никогда не лгала и людям не советую лгать.

— Вот, вот. Ты мне скажи, с кем ты здесь время проводила?

— С кем? Жила дома с тятенькой.

— С тятенькой? И больше ни с кем?

— Не помню...

— Не помнишь? А я тебе напомню. Кого ты вечером впускала к себе, кого ночью провожала?

— Добрушина, мы тебе об этом говорили.

— Вот. Добрушина, Пашку, бабника, труса. Смылся он, когда мы с боем отступали отсюда, сдрейфил. На сторону беляков перекинулся, а ты... Ты с ним любезничала. Эх, ты-ты! Предателя рабочего класса приголубила. Стыд-от есть у тебя?

— Ну, еще что? Говори сразу,— глухо сказала Ольга, окидывая его с ног до головы гневным взглядом.

Николай выплюнул изжеванную папиросу.

— Ты не прикидывайся святошей, га-дина!

Он подошел вплотную к ней, лицо его посерело, нижняя челюсть скривилась. И, схватив за ворот кофты, он вытолкнул ее на средину комнаты.

— Ну... что зенки-то выворотила? Слопать меня хочешь своими шарищами? Подавишься,— исступленно закричал он, тряся Ольгу.— На, подлая, получай!

Со всего размаху он хлестнул ее по лицу, и она, как подкошенная, упала на пол, ударившись головой о ножку стола.

В это время в комнату вошел Стафей Ермилыч. Ошеломленный, он остановился у порога. Ольга тяжело приподнялась, села на пол, зажав лицо ладонями.

— Это что такое? Ты что с ней сделал? — крикнул Стафей Ермилыч. Николай стоял возле стены бледный, с крепко стиснутыми губами.

— Она знает что и знает за что,— раздельно сказал он.

Стафей Ермилыч присел к Ольге на корточки, взял ее за руки. Лицо ее было в крови. Он поднял ее и усадил на стул. Она навалилась на стол и тихо зарыдала.

— Бить?.. Ты...— прохрипел Стафей Ермилыч.— За что ты бабу ударил?.. Ну, тебя я спрашиваю, подлая твоя рожа?..

— Тятенька, оставь его,— в страхе вскричала Ольга.— Тятенька!

— Пожалуйся,— злобно крикнул Николай.— Пашке Добрушину еще пожалуйся, хахалю своему.

— А... Так вот как?.. Вот в чем дело-то! Тебе не стыдно?.. Баба твоя без тебя здесь, как рыба об лед, билась, а ты... Это... это за все заботы ее бить?! — Стафей Ермилыч бросился к сыну и, схватив его за ворот, кричал и плакал: — Да я тебя... я тебя в порошок изотру... я...— он ударил Николая кулаком по голове, но вдруг стал опускаться, точно ноги его надломились. Один глаз закатился. Старик беспомощно цеплялся за пиджак сына и сползал на пол. Ольга подхватила его, а он бессвязно лепетал, хватая воздух правой рукой:

— А... па... хы...

— Помоги отцу! — крикнула Ольга вне себя.

Они молча раздели его и уложили на кровать, а он стонал, что-то невнятно бормотал диким горловым голосом.

— Иди скорей за врачом,— грозно крикнула Ольга. Николай растерянно накинул на плечи шинель и вышел.

Ольга склонилась к старику. Он тяжело дышал и беспокойно ежился правой половиной тела. Правый глаз его был устремлен в потолок, а левый закатился под веко. Ольга стерла с его лица пот, слезы обильно катились из ее глаз. Будто отрывалось от сердца самое дорогое, отрывалось с нетерпимой болью.