Чтение онлайн

На другой день посл этого буйнаго обда, который я только очеркнулъ вначал, избавляя читателей отъ слишкомъ рзкихъ и ненужныхъ подробностей, часовъ въ одиннадцать утра, Горинъ лежалъ въ огромныхъ эластическихъ креслахъ, игравшихъ самую важную роль въ его затйливомъ кабинет. Такія кресла — необходимая вещь для свтскаго человка: взлелянный нгою, въ нихъ покоится онъ, утомясь мятежною игроіо страстей, уставъ отъ неизбжныхъ своихъ обязанностей. Съ картинною небрежностью прислонивъ свою голову къ подушк этихъ креселъ, такъ удобно падающихъ назадъ, онъ лниво развортываетъ въ памяти своей прошедшій день; собираетъ свои отборныя фразы, разбросанныя въ продолженіе этого дгія; взвшиваетъ эффектъ, произведенный ими, самодоволыю улыбается, прихотливо пускаетъ изъ своей длннной трубки огромные клубы дыма. Въ этихъ креслахъ истинно свтскій человкъ — эгоистъ боле чмъ когда нибудь. Разнживая только свою физическую жизнь, окружая только свое тло роскошью удобствъ, онъ невольно грубетъ, онъ, не замчая, притупляетъ свои чувствованія, уничтожаетъ высокую часть самого себя. Въ самомъ дл, человкъ, соблазнительно, покойно развалишнійся въ такихъ креслахъ, съ ногами, свсившимися на богатый коверъ, съ огромнымъ янтаремъ у рта, вдыхающій въ себя чары ароматическихъ испареній; человкъ, въ воображеніи котораго мелькаютъ разноцвтныя, плнительныя гирлянды женщинъ, огромныя мраморныя залы, освщенныя тысячами огней, ложи перваго яруса во французскомъ спектакл, заказные обды у Дюме — не счастливйшій ли это человкъ въ мір? Скажите, когда, и кстати ли, или низко ли ему думать о людяхъ, лишенныхъ всего этого, можетъ быть, со слезами вырабатывающихъ себ кусокъ хлба?

Знаетъ ли онъ о существованіи такихъ людей? Можетъ ли онъ имть въ нихъ участіе? Понимаетъ ли онъ, что такое значитъ на язык человческомъ горе? О, это слово, врно, съ трудомъ отыщешь въ аристократическомъ словар!..

Къ счастію, Горинъ не былъ вполн свтскимъ человкомъ, онъ только принуждалъ себя быть имъ. Не аристократъ по рожденію, не имвшій милліоновъ въ виду, онъ держался въ этомъ раззолоченномъ кругу своимъ рзкимъ умомъ и замчательнымъ образованіемъ. Онъ могъ сочувствовать несчастію, потому что могъ самъ легко испытать несчастіе; онъ зналъ людей съ ихъ нуждами, съ ихъ горемъ, и понималъ ихъ страданія. Аристократъ только по одной наружности, онъ былъ гражданинъ по сердцу. Онъ хотлъ казаться опытнымъ и равнодушнымъ ко всему и не былъ ни тмъ, ни другимъ на самомъ дл.

Пять лтъ свтской жизни не доставили ему ни одного отраднаго воспоминанія, ни одной счастливой минуты. Онъ только ловилъ на лету плнительные взоры этихъ роскошныхъ женщинъ, которыя достаются только или именамъ или выгодамъ, которыя, какъ мотыльки, летятъ на огонь, на блескъ, на золото.

Сердце Горина требовало любви; и какое сердце не тробуетъ ея въ двадцатыхъ годахъ? Со всмъ жаромъ юноши онъ представлялъ себ счастіе быть любимымъ.

Вотъ почему на другой день посл извстнаго читатолямъ обда, лежа въ эластическихъ креслахъ, какъ я сказалъ уже, одушевленный словами Свтлицкаго, Горинъ не чувствовалъ своего нездоровья. Онъ былъ любимъ: эта неразлучная съ нимъ мысль, эта поэтическая греза его осуществлялась теперь! — Боже мой! Неужели то не обманъ, не сонъ, не призракъ услужливаго воображенія?.. И тысячи этихъ придирчивыхъ "неужели" толпились въ отуманенной голов Горина.

Невозможно передать ощущеній юноши въ ту минуту, когда онъ въ первый разъ начинаетъ увряться въ томъ, что любимъ. Не два раза въ жизни бываеть такая минута! Уловимы ли т чудныя, пламенныя картины, которыя развиваются тогда передъ глазами его; т яркіе, лазурные, очаровательные цвта, которыми разрисовывается для него весь міръ? О, въ эту минуту онъ легче мечты, быстре времени! Онъ переходитъ изъ веществованія въ жизнь, изъ дйствительности въ миъ…

Горинъ испытывалъ все это. Зинаида была передъ нимъ, увнчанная чистыми вымыслами поэзіи: то ослпительная какъ сольще, то томная, упоительная какъ луна. Въ одно время — недоступная святыня христіанскаго и чувсгвенная героиня миологическаго міра…

Посл такой минуты безотчетнаго восторга, цвтныхъ видній распаленнаго воображенія, въ голов его черною тнью пробжала досадная мысль, что Зинаида не принадлежитъ къ дамамъ высшаго круга, что имя ея не внесено въ бархатную книгу аристократическихъ гостиныхъ. И потомъ, когда онъ, можетъ быть, устыдился этой мыели, въ немъ зародилось сомнніе. Точно ли я любимъ ею? спрашивалъ онъ самого себя и старался припоминать выраженіе рчей ея, силу взглядовъ. Можно ли положиться на слова Свтлицкаго? думалъ онъ: и какимъ образомъ этотъ человкъ могъ проникнуть тайну женщины?

Но Свтлицкій былъ одимъ изъ тхъ таинственныхъ людей, образцы которыхъ вы врно иногда встрчаете въ Петербург, и не можете дать себ отчета, къ какому разряду причислить ихъ. Являющійся то на именинномъ вечер въ низенькихъ и душныхъ комнатахъ чиновника, то на затйливомъ бал помщика, пріхавшаго для взрослыхъ своихь дочекъ пожить въ столиц, то въ пышныхъ палатахъ аристократа; играющій въ вистъ отъ пяти до двухсотъ рублей роберъ; одинаково равнодушный въ выигрыш и проигрыш; всегда неумолчный говорунъ, движущееся собраніе анекдотовъ въ разныхъ родахъ; родословная книжка и сводъ формулярныхъ списковъ всхъ жителей Петербурга: Свтлицкій представлялъ собою одушевленную шараду, которую разгадать было не такъ легко… Путешествуя по чужимъ краямъ, онъ собралъ поверхностныя свднія обо всемъ; могъ три часа сряду говорить непрерываемо о чемъ угодно и бросать пыль въ глаза многимъ, которые, дивясь его всеобъемлющимъ знаніямъ, слушали его, разиня рты. Такимъ образомъ, онъ слылъ въ город за человка необыкновенно умнаго и даже ученаго. Никто не зналъ и не заботился узнать, служитъ онъ или нтъ; по крайней мр, было достоврно то, что онъ служилъ прежде; это доказывали орденскія ленточки въ его фрак. Говорили, что онъ не иметъ никакого состоянія; но этотъ говоръ врядъ ли былъ основателенъ, потому что карманъ Свтлицкаго былъ всегда набитъ деньгами; потому что на рук его былъ перстень съ огромнымъ сверкающимъ брилліантомъ; потому что онъ одвался съ изысканностью, былъ безпрестанно въ театрахъ и концертахъ, велъ большую игру и здилъ въ славномъ наемномъ экипаж. Онъ былъ коротко знакомъ со всею петербургскою молодежью, которая, Богъ знаетъ почему, имла къ нему довренность и для которой онъ былъ чрезвычайпо занимательнымъ и почти необходимымъ лицомъ. Носились темные слухи, будто Свтлицкій… Но для чего говорить о слухахъ, которые не подтверждались ничмъ?

И Горинъ успокоился немного… Зачмъ, кажется, выдумать Свтлицкому на Зинаиду, и именно на нее? Къ тому же, разв мудрено, что этотъ человкъ проникнулъ ея тайну; любовь невольно выскажется сама въ одномъ движеніи, въ одномъ взгляд… надобно только умть подмтить это движеніе, этотъ взглядъ. А онъ проникалъ и не въ одн любовныя тайны. Молодой человкъ улыбнулся; онъ пріискивалъ въ голов всевозможныя доказательства для подтвержденія отрадной для него мысли. Онъ не могь вдругъ обнять своего счастія, и грустное сомнніе щемило его сердце.

Когда Горинъ дернулъ за ленту звонка и взглянулъ на лежавшіе возл него часы, было уже половина третьяго.

Неохотно приподнялся онъ съ креселъ, и только приподнявшись, почувствовалъ головную боль, слдствіе вчерашняго пира.

Черезъ день посл того онъ гд-то встртилъ полковника и назвался къ нему обдать. Съ этихъ поръ онъ чаще обыкновеныаго сталъ посщать домъ его. А полковникъ былъ въ восторг: онъ всмъ и каждому разсказывалъ о своей дружб съ Горинымъ и прибавлялъ къ этому свое длинное разсужденіе о эгоизм людей и о томъ, какъ трудно сдлать выборъ друга.

Между тхмъ Горинъ совершенно измнился. Онъ оставилъ эти разгульныя и разрушительныя игры юности, онъ пересталъ здить въ общества, какъ прежде, отъ нечего длать, для того, чтобы убить время. Жизнь его уже имла цль, имла мысль. Посл каждаго свиданія съ Зинаидою онъ открывалъ въ ней какую-нибудь новую обворожительную сторону, которой не подмчалъ прежде. Съ каждымъ днемъ она становилась для него привлекательне, и съ каждымъ мигомъ жажда любви росла въ немъ, распаляемая воображеніемъ; но онъ еще не былъ вполн увренъ, точно ли она любитъ его. Ему нужны были уже не одни слабые признаки, а полная увренность. Это была первая эпоха любви — самая счастливая, самая усладительная! Передъ нимъ лежалъ внокъ, составленный изъ душистыхъ цвтовъ мечты и надежды.

Зинаида сначала незамтно увлекалась пламенными рчами Горина, его роскошнымъ даромъ выраженія, часто этою заносчивостью юнаго чувства; потомъ она стала любоваться его сверкающими очами, привлекательнымъ очеркомъ лица его… Ей хотлось вглядться въ него пристальнй, чтобы короче ознакомиться съ нимъ. Онъ заманилъ ея любопытство. То обыкновенный паркетный любезникъ, то человкъ глубокомыслящій, то досадно равнодушный ко всему, то проникнутый чувствомъ; въ одно время восхищающійся посредственною игрою французской актрисы и благоговющій передъ дивнымъ величіемъ Наполеона и Байрона: онъ былъ, въ самомъ дл, занимательно страненъ.

Но стараться попнть его, но разсматривать его вблизи не было ли опасно для женщины, окруженной обстоятельствами Зинаиды? Ея любопытство въ этомъ случа не походило ли на любопытство дитяти, которое невинно протягиваетъ свою ручонку къ огню и потомъ вскрикиваетъ отъ боли, обжигаясь?

Однажды, когда въ будуар Зинаиды сомнительное мерцаніе сумерокъ смшивалось съ красноватымъ фантастическимъ свтомъ огня, разгоравшагося въ камин, она раздумчиво сидла противъ этого огня, и мысли ея, съ легкостью плнителъной бабочки, перелетая въ очарованный кругъ прошедшаго, порхали съ цвтка на цвтокъ, съ воспоминанія на воспоминаніе; когда она забывалась въ этомъ мір, имвшемъ для нея уже всю поэтическую прелесть отдаленности; когда передъ очами ея возставали свтлые, святые образы ея дтства; когда грудь ея хотла облегчиться долгимъ вздохомъ; когда глаза ея начинали туманиться слезами и эти слезы засверкали на длинныхъ томныхъ рсницахъ… дверь будуара скрипнула.