Чтение онлайн

Жгучий и горячий ряд образов, сопровождавших последнюю мою фразу, сделал ее вместо сухой настолько чувственной и недоговоренной, спотыкающейся в тех местах, где шли ощущения. Она стала прозрачной, как льдинка, а должна была быть противоатомным щитом. Н все понял правильно.

– Иринка, ты погоди, не надо так прямолинейно с собой, все развивается постепенно, любые отношения должны пройти обязательные фазы, нельзя прыгнуть сразу в зрелую.

– Можно! И так нужно! Если руки не знают, как трогать человека, то и вообще не надо к нему прикасаться!

– Ты не вполне права. Если все начинается сразу, то где развитие?

– Оно есть и еще большее, оно лишено шелухи, оно не про сближение, а про близость. И не только друг про друга, но и про самого себя через другого.

– Так, это все сложно и надо обсуждать. Давай, ты сейчас сперва расскажешь мне про того парня, который тебя разочаровал. Тебе нужно все это вынуть словами через рот, нельзя держать в себе. Помнишь, как у Гюго в «Отверженных».

– Помню. Надо, чтобы кто-то это знал, кроме меня. А ты готов знать?

– Я вообще-то тебе об этом всю неделю пишу. Только пойдем пить кофе. Сегодня спать мы будем мало, так что бодрствовать нужно хорошо.

– Тут совсем рядом есть круглосуточная сеть. Там вкусно и чисто. Возможно, есть диваны. Тебя сетевые места, однотипные и безликие, не отвращают?

– Не так что б очень. «Старбакс» я даже люблю, особенно в Сан-Франциско.

– Ха! Там я бы его тоже любила.

– Там он почти «Макдоналдс». Но он там вписывается в формат города. Пойдем, ты будешь рассказывать, я – спрашивать.

Мы пришли в кафе, заказали. Я взяла бы кастрюльку горячего молока с чайной ложкой кофе, но такого не делают, так что попросила три самых больших чашки моккачино с доливом молока. И приносить мне их последовательно, по мере уничтожения. И американеры с орехами, тягучие и липкие внутри. Я собралась делать себе надрез на свежезаживающем месте, так что все должно быть проведено асептически. А значит, в моем случае, я должна есть вкусную и любимую еду. Н заказал двойной эспрессо и большущий горячий сэндвич на целом багете. Я забыла, что он с поезда. Когда нам принесли первую еду, Н извлек из рюкзака бутылку уже вскрытого белого вина и два маленьких бокала, напоминающих формой старые лампочки.

– Дорожные коньячные рюмки, – пояснил он.

В театре уже было белое вино, но там вокруг были люди, свет, отражающийся от призмочек на люстре, возбуждение высокого искусства и неудобный стоячий столик. А тут было уютное темное кожаное гнездо с угловым диваном, заставленный едой стол, полумрак и редкие вечерние посетители, решившие почему-то, что кафе в пятницу вечером лучше клуба или чебуречной.

Я выпила первую рюмку и почувствовала, что пути назад нет. Я не могу уже встать, сказать: «Спасибо, все было очень вкусно», – развернуться и выйти, имея этим в виду, что ничего не расскажу. Я уже немного обязана. Обязана запонкам, дороге, вину, времени жизни. Мне захотелось выть. Я чувствовала, что просто не могу говорить. Все так тривиально, топорно и прописно, что я не смогу рассказать – как оно для меня и что значило.

– Давай, я буду задавать иногда вопросы, хорошо? Тебе легче будет выстроить нарратив.

Кивок.

– Как его зовут?

– Я решила, что не буду больше называть имя. Я называю его Принц.

– Хорошо, называй Принц. А как его зовут?

– Н, его зовут Андрей. Я не могу это имя произносить больше, хорошо?

– Хорошо.

– У меня в школе был одноклассник Андрей, который был таким мерзким, антикрасивым, антиэстетичным… У меня это имя слиплось с одноклассником.

– Отлично, уже интересно – ты выбрала на роль возлюбленного того, чье имя вызывает отвращение.

– Ага, я об этом так много думала, что уже не могу думать. Это предначертанность и подсознание, ага. Знаю. От этого еще тошнее.

– Как вы познакомились?

Он сел удобнее, опершись локтями на стол и посмотрел на меня прокурорским взглядом. Вилять не получится, надо прямо.

– Нас познакомили общие друзья; как я узнала позднее, та барышня, что нас познакомила, была в него некогда влюблена, и у них был легкий поверхностный роман.

– Какой он, какие предпочитает отношения?

– Он очень яркий. Он умеет почти все и интересуется почти всем. Он интереснейший собеседник, очень умный человек, очень деятельный и результативный.

– Где «но»?

– Нету «но». Он хороший и классный. Мечта каждой девушки, как мне кажется. Еще и красив, как Азазелло. Тот, что потом летит, не тот, что с костью в кармане.

– Что не так, что не заладилось?

– Я не заладилась. Я – не все девушки, наверное. Я одна, меня надо выбирать, ко мне придется привязываться. Я не та, которая нужна ему. Ему нужно что-то совсем другое.

– И ведь что-то начиналось – иначе, зная тебя теперь (как я понимаю), твоя страничка не была бы столь висельно юмористична.

– Да, начиналось. Принц применил ко мне то же бесконечное очарование, которое применяет ко всем людям. А я, дура, вместо того чтобы понять, что это общая мерка его испускаемого света, решила, что это ко мне лично. И повелась. Я подумала, что я ему – именно я – интересна, на общем фоне. И он, видимо, подумал со мною в унисон, начал непроизвольно подыгрывать. То ли чтобы не обижать, а может, просто по инерции.

– А если конкретно?

– Я предложила совместный проект, он мне нужен типа как испытуемый. На деле мне просто хотелось побыть с ним без свиты обожателей. Он согласился. Мы начали встречаться по делу. Он начал предлагать все менее формальное общение. Ему так удобнее. Я согласилась и обрадовалась. Мы стали разговаривать уже не на темы моего исследования, а вообще. Он стал спрашивать и рассказывать то, что выходило за рамки приятельской беседы. Он копнул внутрь себя, я проваливалась в эту глубину, принимая ее за приглашение к душевной близости. И так мы все менее и менее официально и формализовано проводили время. Все больше сидения на лавочке плечом друг к другу. Все больше исповеди вместо беседы. Все меньше общения при свидетелях. И я поняла, что влюбилась, что у меня трясутся руки, что мне сладко и хорошо с ним, волнительно и муторно без него. Я не поймала вот это второе – без него. Я подсела на него, как на наркотик. А он так открыто и тепло шел на сближение, что я подумала, что это адресно.

И призналась. А он сказал, что в отношениях. Что да, влюблен в меня, но это пройдет, это случайно. А так – в отношениях, изменять и менять свой мир не будет. В любовницы меня брать не будет. Но и прерывать все это волшебство не хочет, потому как влюблен.

– Хороший ход, запомню на будущее, х-ха.

– Не смейся, Н. Это очень честный ход. Это гораздо лучше тысячи других возможностей. Я еще пару раз попыталась с ним встретиться в надежде, что он перерешит, что я не из свиты, а та самая, которую он выберет с высот своего величия. Нет, не выбрал. И я поняла, что надо уходить. Что нельзя ни на что надеяться и ждать ничего тоже нельзя. Что он счастлив, ему от меня ничего не нужно, и я ни за чем ему не нужна. Что я могу испортить его момент жизни. А я не хочу от него угрызений совести. Я не хочу, чтобы он приходил к своей женщине, встревоженный и разогретый волнением обо мне и от меня. Чтобы он видел на моем лице мои желания и принимал решения не идти им навстречу. И я ушла.