Чтение онлайн

Я вдохнула и выдохнула. Одно дело – наши девичьи мечты и совсем другое – будни. Он не тут, надо еще его ждать.

– Пошли пить чай. Пить. Чай. С бергамотом. Тут где-то должен быть.

– Ром, ты выглядишь так, словно бы вчера сильно обдолбался, ты же вроде не того?

– Я? Не-е! Фу! Я не обдолбался, я только под утро немного мухоморнул, чтобы спать нормально. Ирин, мы ж почти не пьем даже! Но мы идиоты, потому как мы смотрим сериалы. Ну форменные идиоты, как дети маленькие. Пока гештальтик не закроем – все друг друга локтями пинают.

– А…

– Ир, ты же про Сашку хочешь что-то то ли спросить, то ли сказать. Или послушать. Верно?

– Да.

– Он чумной. И с квадратными глазами. Он надежный до охренения. Тот человек, который всерьез говорит «держись за меня». Я тебе не буду рассказывать, какой он хороший парень. Мы очень давно уже знакомы, дохренища лет. Но его постоянно куда-то уматывало, так что мы не столько друзья, сколько два побега от одного корня. Мы свидетели жизни, мне метафора нравится. Я только вот за тебя переживаю совершенно честно. Мы с Машкой два слизняка, мы прилипли, такие все «факин спешел» друг к другу, прибило течением. И у нас нет каких-то отчетливых планов на жизнь, так что мы вот ползем в своем темпе в указанном направлении. А вы оба другие. И вы как-то дьявольски рано встретились. У меня такое ощущение, что рядом с вами бумага начинает тлеть, и повышается сверхпроводимость.

– В смысле?

– Ну, в смысле – накал. Я не понимаю, как можно так жить. В смысле – долго жить. За него я не парюсь, потому как УЖЕ не парюсь, я много что помню и знаю. И как он себя методично убивал, и как уходил в бессознанку. И из всего этого вырулил. А ты нежный цветок. Как бы ты не разрушилась от несочетаемости фактов и чувств. Мне казалось, что я такой крутой и могу показывать тебе, какая она, такая настоящая жизнь. Что ты будешь у нас тут как в театре – наблюдать. Флобер, одним словом. А тут – бац – такое.

– Мне в этом месте надо тебя успокоить и сказать, что все хорошо.

– Да не, это вранье будет.

– Ну, да. Я пока не знаю, что и как.

– Ты знаешь, просто тебе еще рано это произносить вслух. Ты его любишь. Он тебя любит. Я, ребят, не знаю, как вы с этим договоритесь, честно.

– Не знаю.

– Ты потом расскажи, как вы с этим решите. Я, боюсь, из одного наблюдения не пойму.

– Ром, для этого мы должны умереть в один день, чтобы было о чем рассказывать.

– Не, вот не надо, да. Ты мне технологию расскажи потом. Я потом спрошу, когда пойму, что ничего не понимаю. Как вот сейчас.

Заскрипел ключ, пришел Саша. Я высунулась из кухни, он помахал рукой. А дальше? Ну, должно быть развевающееся платье и повисания на шее, да? А у него тяжелые сумки и очевидно дурное самочувствие.

– Чаю?

– Да! Чаю, крепкого. И сейчас салатик сделаем.

– Привет.

– Привет.

Разулся, пробрался по узкому проходу на кухню, обнял, поцеловал. Пахнуло пылью, моросью, улицей. Обнял еще раз, безоговорочнее.

– Так, чаю. Я притащил всякого. Будить будешь? Скоро уже ехать надо, часа через три.

– Нет, потом.

– Ир, я давай останусь? Я могу утром поехать, у меня только ученики на неделе, а копать я за день соберусь. В универе я все уже закрыл.

– «…восьмиклассница! Мама ровно в девять ждет тебя домой».

– Отвали, ехидна! Я не про ночевку! Ты ведь еще с собакой будешь гулять, правильно?

– Я не знаю, как надо. Саш, это же тяжко, ты не спал совсем, Ромка сказал.

– Ну вот я и посплю, когда всех провожу. Смотри, на тех выходных я здесь, а во вторник поеду копать, и это на почти два месяца. Тебя со мной, ясен пень, никто не отпустит. У меня будет отравление собой, явно, я, видимо, даже буду писать, о ужас. Во-о-о-т. Так что хочется откусить от мира немного больше.

– Саш, а у меня семейство на следующей неделе в воскресенье днем уедет в отпуск.

Повисла пауза. Пауза была со всей отчетливостью налита красным жарким сексом. Даже мне стало не по себе, побежали мурашки, намокли ладони и скопилась слюна. Я поняла, что такая констатация факта может быть только предложением. Кухня была тесная, Роман стоял возле подоконника, ополаскивал чайник и заваривал чай. Он замер и посмотрел на нас, во взгляде было вот все то самое, о чем он спрашивал. Александр стоял совсем рядом со мной, вплотную, зажатый углом стены и открытой дверью, одной рукой касался меня, второй доставал из шкафчика сверху чайные добавки. Он так резко хлестанул меня взглядом, так вдохнул и поменялся на ощупь. Мне стало совсем конфузливо, хорошо и гордо, когда я поняла, что произошло, и что он пытается остановить усилием воли. Мои одноклассницы читали «Эммануэль», «Анжелику» и Маркиза де Сада. А я исследования по сексологии, тантру и энциклопедии для девушек. Так что я не просто почувствовала бедром изменения, но и успела посмотреть под черепом маленьких фильм о нейрохимии, гидравлике и социальных нормах.

– Ты можешь уехать в понедельник вечером?

Тут не было никаких других вариантов. Как? Рома хорошо задал этот вопрос. Вовремя. А мы вчера так ладненько все обсудили. Не знаю я – как.

– Да, могу, мне только заскочить в душ и взять вещи. И на поезд. Ромка, ты с консьержем и ключами разберешься?

– Да.

– Тогда смотри как. Я поеду завтра утром. Сегодня вот сейчас начнется суета, мы всех проводим. Ты – домой, создавать улики и алиби. Я прихожу к тебе к…

– к 21:30. И мы час гуляем. А можем дольше гулять. Там все уже ложатся и меня никто не ждет.

– Хорошо! А на той неделе я приеду в пятницу вечером и тоже прихожу к тебе к 21:30, и мы гуляем благословенную зверушку.

– А потом трахаетесь на всех горизонтальных поверхностях.

– Молчи, аспид!

– Сорян, ребят. Не вынесла душа поэта драму.

– Роман, ты Геракл низведения момента. Я тебе сейчас буду что-нибудь нехорошее делать.

Я просто пламенела ушами и щеками.

– Ирин, извини, это я про него, а не про тебя.

– Ром, я типа все тоже поняла и слышала.

– Ну что вы на меня вылупились, высокодуховные личности?! Я все назвал своими именами. Я бы вот так и поступил! Точнее, мы вот так и поступаем с Марией.

– Мы тоже так и поступим, но этому не необходимы свидетели и огласка.

Разговор звучал колюче и холодно, но все уже смеялись. Смех прятал под себя, как замерзшие ноги под одеяло, и неловкость момента, и очевидную его неизбежность, и неразрешимость.

Я тоже смеялась. От этого становилось так легко и хорошо! С меня упала вся ответственность за происходящее. А еще я почувствовала, как плотно меня прижимает к себе любимый человек. Как он держит меня собой, руками. Как у него изменилось тело, ушла твердость. У него пульсировал живот, от него шел жар, от груди шел жар, ладони были раскаленными, на шее пульсировала артерия, некоторые длинные волоски выбились из туго скрученной на затылке косы и лежали, прилипнув, на коже.

Я обняла его, прижалась носом и щекой под ухо. И ти-и-и-хо, так тихо, как только могла, шепотом, почти только дыханием, пропела ему в ухо, думая, что он услышит и боясь, что нет.

– Я люблю тебя.

Он ровно и глубоко задышал, обнял меня в ответ. Так же мягко, так же легко, без свободного пространства, приподнимая над полом. Уперся губами мне в ухо, полуприкрытые глаза, закатившиеся под веки, мягкая щетина, влажное дыхание:

– Я люблю тебя.

И этим ситуация завершилась. Начался чай, притащенные из магазина продукты, салат, состоящий из айсберга, маслин, брынзы и корнишонов. Я люблю тебя. Простые повседневные дела, в которых всем удобно. Обычные движения, обычные интонации. Проснувшиеся на запах жарящегося с сыром хлеба люди. Проснувшаяся Маша, пришедшая босиком и в большой полосатой пижаме, обнявшая Ромку за голову родным и найденным перебором за годы жестом. Я люблю тебя. Чашки, накапливающиеся в раковине, нервозные хохотки, разговор цитатами в стиле постмодерна. Приветствия с узнаванием и удивлением. Шуточки от мало, но знакомых и добрых людей, посвященные объяснению Сашиных причуд. Закончившиеся стулья и я, переместившаяся к нему на колени. Его рука на моем животе. Его бедро между моих ног, его пальцы на моих. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю Тебя. Я.