Чтение онлайн

Моя рука сама, почти без участия разума, потянулась к тому самому тёмному углу, где на пыльных половицах валялся окровавленный обсидиановый скипетр. Моя дурацкая, пошлая «дубинка». Моё единственное «оружие». Энергия, подпитанная насильственной смертью Всеслава, отозвалась внутри тревожным, зовущим, сладким гулом. Она предлагала простое, чёрное решение: ударить. Разрубить эту гордиеву петлю из тел, стали и глупости одним махом. Взять то, что они сами так глупо предлагали, — власть, построенную на смерти и страхе.

Но в этот момент я увидела его. Кота. Он сидел на пороге мельницы, в луче света, и его изумрудные, с вертикальными зрачками глаза смотрели прямо на меня. Не с осуждением. Не с укором. С ожиданием. С холодным, безмолвным вызовом. Словно говоря: «Ну? И что ты выберешь? Гнилой трон, построенный на трупах идиотов, или глоток грязной, но свободы? Выберешь ли ты легкий путь, который я для тебя подготовил?»

И я сделала выбор. Вопреки всему, чему меня учили в Академии — что сила есть право, что побеждает сильнейший. Вопреки инстинкту выживания, который кричал, чтобы я сожгла их всех дотла.

— А пошло всё к чёртовой матери! — прохрипела я во всю свою сорванную глотку, не зная, кому именно адресую этот вопль — стражникам, мачехе, этому безумному миру или самой себе, своей прошлой жизни, которая казалась теперь таким далёким и чистым раем.

Я не стала наклоняться за скипетром. Вместо этого я резко наклонилась, схватила кота, который издал короткое, возмущённое «Мррая!», прижала его к своей груди, как живой талисман, развернулась и дала дёру. Не к наряженным лошадям. Не к ожидающей меня дурацкой короне. В глубь мельницы, к едва заметной, полуразрушенной задней двери, которая вела прямиком в спасительную, тёмную чащу леса.

— Держите её! Не дайте скрыться! — завопил кто-то, и его голос потонул в нарастающем хаосе.

За спиной поднялся невообразимый шум — яростные крики, ясный, страшный звон скрещивающейся стали, тяжёлый топот сапог по земле, ржание испуганных лошадей. Они передрались между собой! Стражники моего «отца» и стражники моего «жениха» не поделили мою грешную, никому не нужную персону. Этот абсурд длился несколько драгоценных секунд, которые мне и были нужны.

Я влетела в лес, как ошпаренная, не разбирая дороги, почти ослепшая от слёз и ярости. Колючие ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие, горящие царапины, цеплялись за проклятое, бархатное, расшитое платье, сковывая движения, но я не останавливалась, рвала ткань, чувствуя, как она поддаётся с неприличным шелковистым шуршанием. Кот вырвался из моих рук и помчался впереди, его рыжий хвост мелькал между деревьями, как дьявольский, путеводный огонёк, уводящий всё глубже в неизвестность.

— Не отставай, полосатый предатель! — задыхаясь, бросила я ему вдогонку, спотыкаясь о валежник и корни.

Сзади, уже издалека, послышались новые крики и тяжёлый, нестройный топот. Они всё же организовались, прекратили свою стычку и бросились в погоню. Не все, но несколько самых упрямых или самых испуганных. Видимо, договорились на бегу — сначала поймать, а потом решать, кому я принадлежу и какому князю нести мою голову.

Я бежала, чувствуя, как лёгкие горят огнём, сердце колотится где-то в горле, а ноги подкашиваются, становясь ватными. Тело изнеженной княжны Златославы категорически не было приспособлено для спринтерских забегов по пересечённой лесной местности. Энергия смерти внутри меня бурлила, требуя выхода, нашептывая простое решение, предлагая помощь. Но как её применить? Развернуться и убить преследователей? Да, я чувствовала, что после Всеслава могу. Один точный, яростный выброс — и от них останутся лишь тлеющие обугленные пятна на мху. Но тогда петля доказательств на моей шее затянется уже намертво. Нет. Нужно было бежать. Просто бежать. Сохранить остатки себя, своей жалости, своих принципов, которых оставалось всё меньше.

Я споткнулась о скользкий, покрытый мхом корень и чуть не полетела вниз лицом, едва успев выставить вперёд руки. В этот миг один из стражников, самый молодой и проворный, почти настиг меня. Его пальцы, сильные и цепкие, впились в мой порванный рукав, ткань с противным, громким треском порвалась окончательно.

— Держись, ведьма! Кончай удирать! — прохрипел он, его дыхание било в моё лицо запахом лука и страха.

Инстинкт самосохранения взял верх над всем. Я не обернулась. Не стала применять своё тёмное, убивающее искусство. Я просто сконцентрировала ту самую энергию — липкую, холодную, сладкую, полученную от смерти влюблённого дурака — и выплеснула её себе под ноги, в землю прямо перед ним. Не для убийства. Для… изменения. Я не знала, как это работает, я просто пожелала, чтобы он упал.

Что-то щёлкнуло в воздухе, запахло озоном и влажной землёй. Земля под ногами преследователя, обычный лесной грунт, вдруг стала маслянисто-скользкой, как полированный лёд. Он с громким, недоумённым воплем полетел вперёд, запутавшись в собственных ногах, и рухнул в колючие заросли ежевики с душераздирающим воплем боли и ярости.

Это сработало! Я использовала магию не для прямого разрушения, а для… модификации среды, для создания небольшой, но эффективной помехи. Ненадолго, буквально на секунду, изменила свойства почвы под его ногами. Энергии потратилось до неприличия много, голова закружилась, в глазах потемнело, но это сработало!

Я, пошатываясь, побежала дальше, окрылённая этой маленькой, но такой важной победой над самой собой. Кот оглянулся на меня через плечо, и мне показалось, что в его гипнотическом взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения, даже лёгкого удивления.

Ещё двое стражников были позади, они замедлили шаг, увидев участь своего товарища. Я снова, стиснув зубы, сконцентрировалась. На сей раз на низко нависшей, полусухой ветке прямо над узкой тропой. Я послала импульс, снова не зная точного механизма, просто пожелала всей душой, чтобы она упала, преградила им путь.

Раздался громкий, сухой треск. Ветка, толщиной в руку, с надрывом обломилась у самого основания и с тяжёлым шумом рухнула как раз перед носом у преследователей. Они отпрыгнули, ругаясь и крестясь, смотря на это «происки дьявольской силы». Ещё несколько драгоценных секунд задержки.

Я тратила силы безрассудно, чувствуя, как драгоценный, кровавый резервуар опустошается, оставляя после себя ледяную пустоту и дрожь в коленях. Но это давало мне фору, это работало. Я бежала, уже не думая ни о чём, кроме как о том, чтобы сделать следующий, жгучий вдох и не упасть, не стать их добычей.

Внезапно кот, бежавший впереди, резко свернул с едва заметной, звериной тропинки и бесшумно исчез в густых, почти непроходимых зарослях папоротника, выше моего пояса. Я, не раздумывая, почти на ощупь, рванула за ним, отчаянно продираясь сквозь колючие, хлещущие по лицу ветви и упругие листья. Спустя несколько десятков шагов заросли неожиданно расступились. Я вышла на небольшую, залитую утренним солнцем поляну. И увидела его.

Дом. Вернее, то, что от него осталось. Небольшая, сильно покосившаяся набок избушка-сруб, почти полностью скрытая под сенью разросшихся вековых елей и оплетённая древним, толстым плющом, словно зелёным саваном. Крыша просела, одно единственное оконце было заколочено гнилыми, потемневшими досками, а дверь висела на одной единственной, скрипящей петле, приоткрывшись в тёмную, не привлекательную щель. От него веяло заброшенностью, глубокой, вековой тишиной, сыростью и… странным, необъяснимым миром. Казалось, сама природа забыла об этом месте.

Кот уже сидел на сгнившем, поросшем мхом пороге и с невозмутимым видом вылизывал свою лапу, словно говоря: «Ну? Чего встала, как вкопанная? Проходи, неблагодарная хозяйка, это твой новый дворец».

Прислушавшись, я поняла, что звуков погони больше не слышно. Видимо, мои маленькие магические пакости и отличное знание местности моим пушистым проводником сделали своё дело — сбили их со следа.

С облегчением, от которого подкосились ноги, я подошла к зияющему входу, отодвинула скрипящую дверь на себя и заглянула внутрь. Пахло старой, могильной пылью, прелыми листьями, мышиным помётом и сладковатым запахом гниющего дерева. Внутри была одна-единственная комнатушка с развалившимся очагом в углу, грубой, самодельной, почти развалившейся мебелью — стол, табурет, узкая лавка у стены — и слоем пыли и хвои толщиной в палец. Ничего ценного. Ничего, что могло бы выдать личность бывшего хозяина. Ни намёка на жизнь. Просто старый, забытый богами и людьми, мёртвый дом.