Чтение онлайн

Мой взгляд упал на пол. Там, где я в порыве отчаяния чертила тот самый меловой круг, остались лишь размазанные, едва заметные белые следы. Никакого портала. Никакого сияния. Никакой дрожащей завесы между мирами.

И тут до меня дошло. Будильник. Экзамен.

Я рванулась к смартфону, валявшемуся на одеяле. На экране горели жирные цифры: 7:00.

До экзамена по Основам межмирового энергопотока, того самого, к которому я так отчаянно и неудачно готовилась, оставался ровно час.

Всё, абсолютно всё, было как и до того рокового, дурацкого эксперимента. Как будто не было ни таинственного леса, ни старой мельницы с призраком, ни величественного замка, ни изматывающих битв, ни коварной мачехи, ни говорящего кота-князя. Ничего.

Но это было не так. Это была ложь, которую пыталось навязать мне моё привычное окружение.

Я закрыла глаза и сосредоточилась, отбросив панику. Внутри не бушевал тот ядовитый, всесокрушающий океан силы, что подарила мне смерть Анфисы. Но была… искра. Тлеющий, но не угасающий уголёк. Я протянула руку к кружке с остывшим кофе на столе и мягко, без малейшего усилия, просто пожелала, чтобы она дрогнула, сдвинулась, подтвердила мою реальность.

Эмалированная кружка дёрнулась, звякнула о подставку и с лёгким, но отчётливым стуком сдвинулась ровно на сантиметр.

Воздух. Я всё ещё чувствовала воздух. Он был другим — более тонким, разреженным, более послушным, чем в том мире, полном грубой магии. Но он откликался.

Я стояла посреди своего заваленного хламом царства, дыша ровно и глубоко, и широкая, почти безумная улыбка медленно, неумолимо расползалась по моему лицу. Я не просто вернулась. Я вернулась другой. Сильнее. Мудрее. С знаниями, которые не вычитаешь ни в одном учебнике. И с магией, которая была не унаследованной, не заученной, а выстраданной и ставшей по-настоящему моей.

Я посмотрела на разбросанные по полу конспекты, испещрённые сложными формулами межмирового энергопотока. Теперь эта тема была для меня не просто абстрактной, сухой теорией, за которую ставят оценки. Я прожила её на своей шкуре. Я была тем самым энергопотоком.

— Ну что ж, Моргиана, — прошептала я, подходя к столу и беря в руки потрёпанный мелок, — готовь свои щётки и свои самые ядовитые комментарии. Готовь унитазы для отработки. Потому что сейчас я явлюсь на твой экзамен так, как тебе, старой карге, и не снилось.

Я была дома. И мне предстояло устроить небольшой, но очень эффектный и изящный переполох в своей, родной Академии Тьмы, Проклятий и Прочих Неприятностей. И на этот раз — исключительно на своих условиях.

Две половинки разбитой фишки, обожжённые магическим напряжением и отполированные прикосновениями двух таких разных душ, упали по разные стороны доски. Одна — в мир, где магия пахла озоном и пылью древних фолиантов, где тени шептались в углах лекционных залов, а амбиции студентов пахли серой и честолюбием. Другая — в мир, где сила рождалась из шепота листьев и тихой грусти, перезвона мечей и тяжкого вздоха долга, где любовь могла носить маску кота, а долг — лик седовласого отца.

Но доска, бесконечно сложная и равнодушная, осталась прежней. Вселенная, что сыграла с нами эту прихотливую шахматную партию, лишь тонко усмехнулась в складках пространства-времени, смахнула фигуры в резную шкатулку судьбы и, отпив из кубка вечности, приготовилась к новой игре. Наша история стала для неё лишь элегантной миниатюрой на полях великого манускрипта.

В Академии Тьмы и Коварства царило предэкзаменационное затишье, густое, как кисель, и пахнущее перегаром от ночных бдений, дешёвым кофе и едва уловимым страхом. Я стояла перед массивной дубовой дверью в аудиторию № 13, пальцы судорожно сжимали конспект, на котором рядом с классическими рунами энергопотоков были выведены едва заметные, интуитивные пометки — стрелочки, напоминающие движение ветра над полем, спирали, похожие на водовороты в лесном ручье, и пятна от чая, удивительным образом ложившиеся на узлы силовых линий.

Дверь с скрипом распахнулась, словно нехотя впуская очередную жертву. Я вошла. Воздух ударил в лицо знакомой смесью запахов: воска, старого пергамента и чего-то металлического, что всегда витало вокруг Моргианы.

Всё было как тогда, в день моего падения. Та же аудитория-амфитеатр с закопчёнными стенами, на которых застыли в вечном ужасе лица неудачливых студентов, превращённые в каменные маски. Та же Моргиана, восседающая за массивным столом преподавателя, вырезанным из чёрного нефрита. Её лицо, напоминающее высохшую грушу, выражало вселенскую скуку, а многочисленные щупальца, растущие из-под мантии, лениво и бесцельно перебирали стопки с билетами, словно ядовитые змеи.

— Ну-с, Злослава, — проскрипела она, и её голос напомнил мне скрип несмазанных ворот в том самом замке. — Продемонстрируйте-ка нам синхронизацию межмирового…

Она не успела договориться. Я не стала ждать. Я не стала чертить на полу сложный, пожирающий энергию круг. Я не стала бормотать заклинания из учебника. Я просто подняла руку ладонью вверх, как будто что-то держа, и мягко, почти нежно, попросила воздух в аудитории сделать нечто прекрасное.

Эффект был мгновенным. Все канделябры, все магические светильники в форме плачущих голов, все шары левитирующего пламени — погасли. На секунду воцарилась абсолютная, бархатная тьма, прошитая лишь сдавленными вздохами студентов. А потом, прямо над моей головой, в центре зала, вспыхнул и закружился вихрь из тысячи сияющих, как алмазная крошка, пылинок. Он не просто светился — он пел. Переливаясь всеми цветами радуги, от нежно-лазоревого до густо-багрового, он звенел, как тысяча хрустальных колокольчиков, и этот звон был слышен не ушами, а самой душой. Это не было заклинание из учебника. Это была магия чистого восторга, рождённая на грани двух миров, в горниле тоски и ярости.

И тогда пылинки, повинуясь моей воле, сложились не в плоскую схему, а в сложный, трёхмерный, пульсирующий узор — идеальную, математически выверенную копию схемы межмирового энергопотока по теории магистра Альбериха, которую Моргиана на лекциях считала невозможной для стабильной визуализации без кристаллов-усилителей размером с человеческую голову.

В аудитории повисла ошеломлённая, звенящая тишина, которую не решался нарушить даже скрип пера. Даже щупальца Моргианы замерли на полпути к следующему билету, застыв в немом изумлении.

— … энергопотока, — закончила она уже совсем тихо, почти шёпотом, не отрывая глаз от сияющего в воздухе чертежа, от которого на её морщинистое лицо ложились подвижные тени.

— Синхронизация завершена, магистр, — сказала я, опуская руку. Вихрь плавно растворился, рассыпавшись в ничего не значащую светящуюся пыль, а свет в аудитории вернулся, будто и не пропадал. — Есть вопросы по существу?

Моргиана смотрела на меня. В её глазах-бусинках, обычно полных лишь скуки и презрения, читалось не просто удивление. Было нечто вроде холодного, расчётливого уважения. И лёгкий, едва заметный, но оттого ещё более ценный страх.

— Откуда… — начала она, и её голос впервые за много лет дрогнул.

— Практика, магистр, — мягко, но неуклонно перебила я её, и на моих губах играла лёгкая, почти невесомая улыбка. — Глубокая, очень личная практика. Полагаю, за исчерпывающую демонстрацию полагается высший балл? С плюсом, я надеюсь?

Она молча, не отрывая от меня взгляда, кивнула. Одно из её щупалец судорожно нацарапало что-то в зачётной книжке.

Я развернулась и вышла из аудитории, не дожидаясь формального окончания экзамена. За спиной осталась гробовая, абсолютная тишина, в которой я оставила не просто ответ на билет, а вызов всей своей прежней жизни. Мой триумф был абсолютным. И, как ни странно, абсолютно безвкусным, пустым, как орех без ядра. Но мне было плевать. Потому что я знала — есть вещи куда важнее оценок, интриг сварливой старосты и одобрения магистра.