Чтение онлайн

Я работала молча, сжав зубы, полностью отдавшись процессу. Каждое движение руки, выводящей в воздухе светящиеся символы, было выверенным до миллиметра. Каждое слово силы, которое я шептала сквозь стиснутые зуба, — отточенным и полновесным, заставляя вибрировать саму реальность. Кот сидел в стороне на пне и наблюдал. Его привычная надменная поза сменилась чем-то другим… Напряжённой, почти благоговейной собранностью. Он следил за каждым моим жестом, его зрачки были расширены, улавливая малейшие всплески энергии.

Когда последняя ветвь вплелась в узор, а последняя руна вспыхнула стабильным, ровным сиянием, я выпрямилась, смахнув со лба пот, пахнущий озоном. Круг был готов. Он лежал на земле, похожий на гигантское, дремлющее существо из света, камня и дерева, готовое проснуться по моему слову.

— Ну вот, — произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло от усталости и переполнявших эмоций. — Почти всё. Конструкция готова. Осталось только… настроиться на нужную волну. Найти нашу общую точку соприкосновения. Найти Златославу. И Азазельчёнка.

Я обернулась к коту. Он медленно спрыгнул с пня и подошёл ближе, уставившись на меня своими бездонными зелёными глазами, в которых отражались языки пламени рун.

— А теперь, — сказала я тихо, но твёрдо, вкладывая в слова всю свою волю. — Поговорим. По-настоящему. Без масок, без полунамёков. Кто ты на самом деле? И почему ты всё это время был рядом? Не как стражник Порогов, а как… кот.

Кот замер на мгновение, затем медленно поднялся на задние лапы, и снова пошла знакомая трансформация. Но на этот раз он не стал принимать полностью человеческий облик, не стал тем статным воином из тронного зала. Его фигура осталась звериной, гибкой и грациозной, но выпрямилась, а голос зазвучал не в моей голове, а в самом воздухе, низкий, бархатный и пронзительно печальный.

— Моё имя — Всеслав, — сказал он, и имя это повисло в воздухе, словно удар колокола. — Всеслав Святославич. Князь… бывший князь… Тридесятого царства, что лежит за Стеклянными горами.

Я отшатнулась, как от физического удара. Воздух вырвался из лёгких.

— Всеслав? Но… тот Всеслав мёртв! Его убили! Я… я читала донесения! Я видела его тело! — я чуть не сказала «я чувствовала, как он умирает у меня на руках», но остановилась.

Он покачал головой, и в его глазах, таких человеческих и таких чужих, мелькнула старая, неизлечимая боль.

— Ты убила моё человеческое тело. Но не меня. Не до конца. Моя сущность, моя душа… они не совсем человеческие, княжна. Мой род ведёт свою линию от древних духов-хранителей, стражей границ между мирами. Мы можем принимать разные формы, быть и людьми, и зверями, и тенями между мирами. Ту, что ты видела в замке… и эту. Я выбрал эту, чтобы быть ближе к ней. К Златославе. Быть её тихим, незаметным стражем.

Он сделал паузу, подбирая слова, глядя куда-то в прошлое.

— Я увидел её на одном из съездов князей, лет десять назад. Она сидела у окна, отстранённая от всеобщего веселья, такая… неземная и хрупкая, будто сотканная из лунного света. И такая одинокая среди всей этой суеты и золота. Её красота была не от мира сего, а её глаза… в них была такая глубокая, вселенская печаль, что сердце моё оборвалось. Я полюбил её. С первого взгляда. Безумно, безрассудно, как последний дурак.

— Но ты же князь! — не удержалась я, всё ещё не в силах поверить. — У тебя были власть, титул, армия! Почему просто не посватался? Не увез её?

— Я пытался! — в его голосе впервые прозвучала настоящая, не сдерживаемая страсть. — Семь раз присылал сватов! Но её мачеха, Анфиса, всякий раз находила причину для отказа. Шептала отцу, что я несерьёзен, ветрен, что моё царство — захолустье, а моя дружина — сброд. А потом… потом, когда в ней проснулся дар, её объявили бездарной и обвинили в тёмном колдовстве. Мой отец, Святослав, вызвал меня на совет и под страхом проклятия запретил даже думать о ней. Сказал, что союз с опальной, заклеймённой княжной погубит наш род и откроет врата тьмы.

Он подошёл ближе, его зелёные глаза горели в сгущающихся сумерках.

— Но я не мог вырвать её из сердца. Я не мог. И тогда я совершил самое безрассудное, что только можно представить. Я отрёкся от престола в пользу младшего брата. Отрёкся от всего: от власти, от титула, от рода. Сбежал из дому, как последний бродяга. Мой отец… он проклял меня, но… понял. В глубине души понял. И использовал свои старые, ещё дедовские связи, чтобы устроить меня в замок Марея. Но не как князя-изгнанника. Как… кота. Это была единственная форма, в которой я мог быть постоянно рядом с ней, не вызывая подозрений у Анфисы. Охранять её. Насколько это было в моих силах. Смотреть, как она чахнет, и не мочь ничего сделать.

Я слушала, и кусок хлеба, что я съела утром, встал комом в горле, подступая к глазам предательской влагой. Вся эта история, вся моя борьба, оказывается, была лишь частью какой-то невероятно романтичной и одновременно чудовищно трагичной повести.

— Так вот почему ты смотрел на неё такими голодными, почти безумными глазами… — прошептала я. — А та ночь… в её покоях… когда ты меня душил…

— Это был не я в полном смысле, — он потёрся головой о мою руку, и это движение, такое кошачье и такое трогательное, вступило в разительный контраст с его словами. — Дух-хранитель… он имеет и свою тёмную, звериную сторону. Инстинкты, не контролируемые разумом. Ты была чужаком в её теле. Моя тёмная половина чувствовала подмену, уловку, и хотела… вернуть своё. Устранить угрозу. Но ты… ты назвала меня котом. Просто котом. Это… это укротило зверя внутри. Напомнило мне, кто я. Что я выбрал эту форму сам, ради любви.

Я опустилась на землю, ощущая странную, пронзительную слабость. Вся моя ярость, всё моё отчаяние, вся ожесточённая борьба за выживание — а за кулисами оказывалась вот такая шекспировская драма с принцем, превратившимся в зверя ради своей прекрасной дамы.

— И теперь… теперь, когда я, по сути, отвоевала её доброе имя, убив её главную мучительницу… ты надеешься, что она вернётся в своё тело, отец с радостью её примет, и вы будете жить долго и счастливо? — спросила я, и в голосе прозвучала нездоровая, скептическая ирония, прикрывающая внезапную жалость.

Всеслав — кот — снова покачал головой, и в его взгляде была бесконечная усталость.

— Я надеюсь, что у неё, наконец, будет выбор. Сейчас её имя очищено. Старые обвинения сметены. Анфиса мертва, и её посмертная слава — слава узурпаторши и предательницы. Отец… князь Марей… он в неоплатном долгу перед ней. Перед тобой. Что касается новых «обвинений» в мою сторону… — он усмехнулся, и это был совсем не кошачий, а горький человеческий звук, — … моё «предательство» и «отречение» я думаю, мы как-нибудь переживём. У моего отца ещё остались рычаги влияния, а твоё… «цирковое представление» во дворе надолго, я уверен, отобьёт охоту у кого бы то ни было поднимать на неё руку или оспаривать её права.

Он помолчал, глядя на готовый магический круг, который начинал мягко светиться в такт нашему дыханию.

— Я расскажу Марею всё. Или… почти всё. Он получит свою дочь назад. Очищенную, сильную, получившую страшный, но ценный урок. А я… — его голос дрогнул, стал тише, — … надеюсь, получу шанс. Просто шанс. Предстать перед ней не как кот, а как мужчина. И услышать её ответ.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском энергии в рунах. Я смотрела на это странное существо — наполовину князя, наполовину духа, полностью влюблённого дурака — и чувствовала, как во мне борются зависть к такой преданности, обида за все перенесённые мной страдания и какая-то странная, горькая нежность к ним обоим.