Чтение онлайн

— Ты… ты была сильной, — прошептала она, и в её «голосе» звучало неподдельное, почти пугающее восхищение. — Там. В моём мире. Ты делала то, на что я никогда не осмелилась бы. Ты сражалась. Ты говорила с ними так, словно они были пылью у твоих ног.

— А ты — умной, — ответила я, и это была чистая правда. Сквозь общий канал памяти я увидела, как она, не имея ни капли магической силы, сутки напролёт анализировала принципы работы моего провального портала, строя сложные логические цепочки. Как она, уговаривая и подкупая рыбными паштетами, заставила капризного Азазельчёнка сидеть в центре круга, интуитивно поняв, что он — живой якорь, связующее звено. — Ты почти открыла портал сама. Без единой крупицы магии в крови. Одной лишь силой ума и воли. Я бы не смогла.

Между нами повисла лёгкая, странная пауза, наполненная мерцанием тысяч пережитых чужих эмоций. Мы были как два искажённых отражения в одном треснувшем зеркале — одно, изнеженное дворцовым этикетом и запуганное интригами, но научившееся быть твёрдым в мире странных металлических коробок и дерзких юношей; и другое — дерзкое, циничное и привыкшее полагаться только на себя, познавшее цену тихой грусти и беззаветной преданности.

— Он… Кот… Всеслав… — её мысль дрогнула, наполнилась тёплым, болезненным, таким живым светом, что у меня внутри что-то сжалось. — Он рассказал мне всё. Вчера. Когда я в очередной раз пыталась настроить круг. Он появился передо мной… в том самом облике. С этими рыжими, как осенний дуб, волосами. И сказал… что ждёт. Что всё это время был рядом.

— Он тебя любит, — констатировала я просто. И в моём ментальном «голосе» не было ни капли привычной язвительности. Только сухая, оголённая констатация факта. — Он отрёкся от трона, от рода, от всего ради тебя. Он был тем самым котом, что не раз меня спасал. И тем, что чуть не задушил в первую же ночь. В общем, парень со сложным, очень сложным характером.

Я почувствовала, как её присутствие озарилось тихой, счастливой улыбкой.

— Да. Сложным. Но… верным. Как скала. А твой мир… он такой странный. И страшный. И такой… ослепительно свободный. Никто не диктует, как тебе одеваться, с кем говорить, за кого выходить замуж. Можно… просто быть.

— Зато есть свои, специфические заморочки, — мысленно усмехнулась я, и в памяти всплыло лицо магистра Морганы. — Например, государственный экзамен по высшей некромантии. Или сварливая староста, которая на полном серьёзе заставляет мыть унитазы вшестером за опоздание на лекцию.

Мы снова погрузились в молчание, но в этой тишине не было ни капли неловкости. Было странное, почти мистическое понимание. Мы прожили друг за друга куски жизни, впитали боль, страх и редкие моменты радости. Мы были абсолютно чужими, но стали частью друг друга, как сиамские близнецы, сросшиеся не телами, а душами.

— Мне пора, — наконец сказала я, чувствуя, как сияние портала с той, желанной стороны начинает притягивать меня с неумолимой силой, как магнит железо. — Мой мир зовёт. А твой… твой ждёт тебя. С чистым, отмытым от грязи именем. С отцом, который, я надеюсь, наконец-то очнулся от своего летаргического сна. И с опальным князем, который ради тебя стал пушистым зверем. Не каждый день такое в жизни случается.

— Да, — её мысль была полна сдерживаемых надежд и лёгкого, щемящего страха перед неизвестностью. — И тебе… спасибо. За то, что была сильной там, где я была лишь тенью. За то, что распутала этот клубок интриг, который я сама разрубить не смела. За то, что… показала мне, что я могу быть иной. Не сломленной.

— И тебе спасибо, — ответила я, и это тоже было на сто процентов искренне. — За то, что напомнила, что даже в самой чёрствой и циничной тёмной ведьме может тлеть уголёк чего-то… человеческого. Немного. Совсем чуть-чуть. И за то, что не сдалась и продолжала пытаться открыть портал, когда у меня уже опускались руки. Удачи тебе, Златослава. Будь счастлива. И… дай хорошего пинка под зад той сводне Ирине, если она снова начнёт строить козни.

— Удачи и тебе, Злослава. Сдай все свои страшные экзамены. И… победи свою никчёмную соперницу. Только, пожалуйста, постарайся обойтись без… апокалипсисов в миниатюре.

Наше взаимное присутствие стало растворяться, таять в нарастающем, безжалостном свете, как два кусочка сахара в кипятке. Последнее, что я почувствовала, — это тёплый, ласковый импульс, похожий на прощальное, сестринское объятие. И ещё… слабый, далёкий, но невероятно ясный образ — высокий рыжеволосый мужчина с изумрудными, как летний лес, глазами, стоящий на пороге замка и с затаённым дыханием смотрящий в небо, откуда должна была вернуться его судьба.

А потом свет поглотил всё. Не стало ни меня, ни её. Ничего.

Я очнулась от резкого, пронзительного, до боли знакомого звука. Будто тысяча цикад завела свои трещотки прямо у меня в ушах, внутри черепа. Я зажмурилась ещё сильнее, зарылась лицом в прохладную, пахнущую стиральным порошком подушку и потянулась рукой, чтобы нащупать и отшлёпать ненавистный будильник на системном блоке.

Моя рука наткнулась на привычную, гладкую и прохладную поверхность смартфона. Я с силой ткнула в экран, не глядя. Пронзительный треск цикад прекратился.

Воцарилась тишина. Знакомая, родная, наполненная уличным гулом и мерцанием монитора тишина моей комнаты в общежитии.

Я лежала, не открывая глаз, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот хрупкий миг. Я чувствовала. Жёсткий, продавленный посередине матрас. Колючее, недорогое шерстяное одеяло. Запах… запах пыли, вчерашней пиццы «Пепперони» и застывшего в кружке растворимого кофе. Никакого аромата старого дерева, сена, лошадей или крови. Ничего.

Я медленно, с величайшей осторожностью, словно разминируя бомбу, открыла один глаз.

Над головой висел потолок. Мой потолок. С дурацкими наклеенными светящимися звёздами, которые я клеила на первом курсе и которые уже давно потускнели, и с небольшим желтоватым пятном от прошлогодней протечки. Я повернула голову, и костяшки хрустнули. Стол. Заваленный стопками книг, склянками с застывшими зельями, с мерцающим ждущим режимом экраном ноутбука. На стене — замусоленный плакат с Лордом Вольдемаром Кровавословом, который смотрел на меня со своей обычной, брезгливо-надменной гримасой.

Я лежала в своей узкой, скрипучей кровати. В своей комнате. В своём теле.

Я подняла руку перед лицом. Знакомая, чуть бледная кожа, коротко стриженные ногти, несколько синих чернильных пятен на указательном пальце от возни с перьевыми ручками. И фиолетовые, давно не крашенные у корней пряди волос, выбивающиеся из-под одеяла.

Я была дома.

Сердце заколотилось в груди, выбивая лихорадочный, нестройный ритм, словно барабанная дрожь перед боем. Я вскочила с кровати, чуть не запутавшись в одеяле и не полетев головой вперед, и, подскакивая на одной ноге, подбежала к заляпанному зеркалу над раковиной.

Там была я. Настоящая. С фиолетовыми, торчащими во все стороны, как у испуганного дикобраза, волосами. С умными, чуть раскосыми серыми глазами, подёрнутыми дымкой невыспанности. С едва заметным белым шрамом над левой бровью — вечным напоминанием о неудачном эксперименте с зельем прыгучести на втором курсе. Никакой бледной, утончённой, фарфоровой красоты. Никаких длинных, белых, как первый снег, волос.

Я рассмеялась. Громко, истерично, почти рыдая, хватая ртом воздух и хватаясь за край раковины, чтобы не упасть. Я была дома! Чёрт возьми, я была дома! Я обняла себя за плечи, ощущая под пальцами тонкую хлопковую ткань старой футболки. Свою футболку. Свои кости.