Чтение онлайн

Я не помнила, чтобы одалживала Эмили юбку. Уверена, что не одалживала. Форд уставился куда-то в пространство, а Эмили обошла машину спереди в свете фар, словно специально, чтобы подчеркнуть выпирающий из стройной фигуры живот.

Мы молча тронулись, но когда я посмотрела в зеркале заднего вида на Эмили, она улыбалась.

На экране телефона вспыхивает имя детектива Крейна, и я неохотно откладываю дневник тети Фрэнсис.

– Алло.

– Аннабель. Это Роуэн Крейн.

– Да. – Я улыбаюсь тому, как неуклюже он начинает разговор, но тут вспоминаю его подпись на письме с угрозами. – Чем могу помочь? – спрашиваю с холодком.

– Я возвращаюсь в поместье Грейвсдаун. Не хочу вас волновать, но меня немного беспокоит ваша безопасность. Можете запереть свою дверь?

– Почему? Что-то случилось?

– Я проверил камеры одиннадцатичасового парома, чтобы подтвердить алиби Саксона.

– Дайте угадаю, – говорю я, снова вспоминая обман Эндрю. – Его не было на пароме.

– Не было. Он приехал раньше, и во время убийства Фрэнсис его машину сняли камеры Касл-Нолла.

– Я знала, что он врет.

– Каким образом? – спрашивает Крейн.

– Вижу лжецов насквозь.

Фраза повисает в воздухе, и я надеюсь, что у Крейна возникает приступ вины. Потому что чем дольше я об этом думаю, тем больше мне жаль Фрэнсис, она мне нравится, и я никак не могу представить, за что ей можно угрожать судебным преследованием.

– В общем, я еду. Я допрошу Саксона, но, пожалуйста, не пытайтесь припереть его к стенке, как бы вам ни хотелось получить наследство. Он может придумать какую-нибудь другую причину, по которой сказал Эльве, будто делал вскрытие в Сэндвью. А после убийства ему якобы пришлось придерживаться прежней лжи.

– Почему, например? У него другая женщина?

Сколько измен может быть в такой маленькой деревне? Я отношусь к этому скептически, но, может, я немного наивна.

– Откуда мне знать? Просто ничего не предпринимайте до моего приезда. Заприте дверь и дождитесь меня, хорошо?

И хотя я знаю, что Саксон теперь один из главных подозреваемых в убийстве тети Фрэнсис, мне не нравится, что детектив мне указывает. И у меня не сложилось впечатления, будто Саксон может сделать мне что-то плохое. Все это выглядит как удобный способ помешать мне вести расследование. Крейн, похоже, не хочет, чтобы я бродила по дому и копалась в его секретах.

– По возможности я не стану разговаривать с Саксоном, – уклончиво отвечаю я, потому что под растущими подозрениями теплится крошечная надежда, что Крейн не сделал ничего дурного, только написал то письмо в защиту отца. Пусть моя совесть будет чиста, я не стану ему лгать. Пока что.

Когда он отключается, я убираю ноутбук и прячу дневник Фрэнсис в рюкзак. Выхожу из комнаты в огромный дом, чтобы забрать папки тети Фрэнсис.

В библиотеке я обнаруживаю Саксона и Эльву. Я ощущаю звоночки тревоги, потому что, судя по валяющимся на полу выпотрошенным папкам, мне вряд ли удастся так просто ими завладеть. Похоже, я прибыла к свадебному столу слишком поздно, остались только вялый салат и высохшая картошка.

С моим приходом в воздухе повисает напряжение, но Саксон вежливо здоровается. Эльва полностью меня игнорирует, почти с головой зарываясь в ящик.

Решаю не пытаться оттеснить Эльву от ящиков и сосредотачиваю внимание на остальной комнате. Мне интересно, как работал мозг тети Фрэнсис, кого она боялась больше всех. Потому что, читая зеленый дневник, я начинаю узнавать юную Фрэнсис. Но какой она стала в зрелом возрасте? Как девушка с таким острым умом превратилась в женщину с паранойей?

Видимо, началось все с предательства близкого человека.

Первым делом я осматриваю книжные полки, чтобы понять, какой была Фрэнсис незадолго до смерти. Книжные полки – это окно в разум их хозяев. Замечаю книги по астрологии и таро, втиснувшиеся между научными изданиями, словно чудаковатые родственники на семейном сборище. Повсюду фигурки птиц, а по центру полки с энциклопедиями и определителями растений стоит древняя пишущая машинка. Тетя Фрэнсис увлекалась составлением букетов, но жила она убийством.

Я слышу, как Саксон ругается себе под нос, копаясь в папках. И тут замечаю то, что пропустила, когда забирала папки Крейна и Арлингтона. Один единственный ящик заперт на кодовый замок, и Саксон перебирает комбинации, с каждой попыткой раздражаясь все больше.

– Монтировка упростила бы дело, – ворчит он.

Я подхожу к замку и лениво кручу наборный диск.

– Испортить все веселье?

Саксон с прищуром смотрит на меня, но ухмыляется одним уголком губ.

– Я мог бы ответить, что веселье тут неуместно.

Я слегка улыбаюсь в ответ – у меня сложилось впечатление, что он из тех людей, которым разгадка кода доставит удовольствие. Если б в основе не лежали убийство и соперничество, мы с Саксоном составили бы отличную команду. Он совершенно не похож на странного десятилетнего ребенка из дневника Фрэнсис, и я гадаю, по какой причине он так изменился, превратившись из раздражающего мальчишки в успешного и уверенного в себе человека. А еще я думаю о первых словах Саксона, когда он узнал о замысле тети Фрэнсис. «Ее план почти гениален. Дядя Форд гордился бы Фрэнсис». Первая его реакция – похвалить Фрэнсис за интересную игру, и я уверена, он предпочтет элегантное решение загадки, а не взлом бульдозером.

Поэтому я парирую:

– В этой фразе «веселье» обычно означает, что вы пропустите нечто интересное, если обойдете острые углы. В этом случае – набор цифр, достаточно важный для Фрэнсис, чтобы использовать его в качестве кода для замка, и, вероятно, играющий роль и в других аспектах ее жизни. – Я бросаю взгляд на предсказание, написанное на стене. – Она не производит на меня впечатление человека, который выберет случайные цифры.

В глазах Саксона мелькает какая-то мысль, и он немедленно возвращается к замку. Здесь у него преимущество, он ведь давно знаком с Фрэнсис. Самое интересное, что он говорит мне, какие цифры набирает и что они значат. Он вводит день рождения Фрэнсис, потом собственный и день рождения ее покойного мужа, дату его смерти (выглядит жутковато, но вполне в духе тети Фрэнсис с ее мрачной одержимостью) и – вот так сюрприз – день рождения моей мамы, который помнит наизусть.

Ничего не подходит, и я спрашиваю, когда родились Роуз и Эмили Спарроу.

– Откуда мне знать? – вскидывается Саксон.

От двери доносится голос мистера Гордона, тихий и печальный.

– Эмили родилась первого декабря 1949 года.

В комнате повисает тишина. Саксон крутит диск направо, к первой цифре, потом налево ко второй, а затем снова направо, к сорока девяти. Когда и этот набор не срабатывает, мистер Гордон вздыхает и идет дальше по коридору, скрываясь из вида.

Саксон возвращается к другим ящикам, в которых по-прежнему роется Эльва. Я беру маленькую связку ключей, чтобы открыть новый ящик, но Эльва слишком шумит, мешая мне думать. Она возбужденно шуршит бумагами, все равно что ногтями по грифельной доске моего методичного ума.