Чтение онлайн

Назир снова поворачивается ко мне с ухмылкой.

— У меня нет недостатков. С прискорбием сообщаю тебе, но я идеален.

Я закатываю глаза.

— Ладно, я начну первой. Иногда в церкви, когда я должна внимательно слушать священника, я думаю о чем-то другом.

Наз щурится, словно пытаясь понять, не шучу ли я.

— Это не недостаток, милая. Это просто инстинкт самосохранения. Проповеди могут быть скучными до тошноты.

— «До тошноты», — повторяю я. — И как это можно использовать как единицу измерения?

Он пожимает плечом.

— Просто можно.

— Хорошо, вот еще один недостаток: я неряшлива.

— Да. Я заметил это. Твоя квартира выглядела так, будто по ней пронесся ураган.

Я сияю от радости, что он согласился, ведь теперь это значит, что ему тоже придется чем-то поделиться.

— Но я только недавно это обнаружила. Мне не позволялось быть никем иным, кроме как идеальной…

Я останавливаюсь, прикусив губу.

Назир прислоняется бедром к плите, склонив голову набок и изучая меня. Наконец, он мягко произносит: — Буду наслаждаться этим.

— Чем?

— Наблюдать, как ты выясняешь, чем тебе нравится заниматься.

К моим щекам приливает жар.

Его тон становится более мягким.

— Я имею в виду, может, тебе нравится коллекционировать змеиную кожу…

— Фу!

— …или вырезать фигурки из сливочного масла, или переодеваться в персонажей «Звездных войн» и спорить с людьми в интернете. Или таксидермия! О да, я вполне могу представить тебя в доме, полном чучел такс.

Я смотрю на него.

— С тобой явно что-то не так.

Он невинно пожимает плечами: — Нет, серьезно, за исключением чучел такс, все это мои хобби. Тебе не нравится?

— Не нравится, — говорю я, качая головой и подавляя улыбку, чтобы не поощрять его. — Думаю, я займусь чем-нибудь нормальным и скучным, например, вязанием.

— Вязание не скучное, оно функциональное. Ты могла бы связать мне потрясающие шарфы и варежки.

— Варежки? Я сильно переоценила твою мужественность, если ты из тех парней, что разгуливают в варежках.

— Думаешь, мне не пойдет? — Наз открывает банку с томатным соусом и выливает его в сковороду к обжаренному мясу, аккуратно перемешивая. Затем достает из шкафчика две тарелки и кладет в каждую немного лингвини с маслом.

— Думаю, я бы заплатила хорошие деньги, чтобы увидеть тебя в варежках, Дадли.

— Розовых, если можно.

— Розовых?

— Это недооцененный цвет в спектре крутости. — Он наливает немного мясного соуса на каждую горку лингвини, достает две вилки из ящика, а затем несет еду к квадратному деревянному столу рядом с кухней. — Садись, — говорит он. — Я открою бутылку вина.

Я действительно умерла и попала в рай. Чувствуя себя ослепленной, я подхожу к столу и сажусь.

— Пахнет невероятно.

— Не начинай без меня. Мои чувства ранит такое отношение.

Я не могу понять, шутит ли он, потому что он стоит ко мне спиной и говорит ровным тоном, но решаю принять его слова за чистую монету и складываю руки на коленях. А затем получаю удовольствие от наблюдения за тем, как Назир берет бутылку из небольшой деревянной полки на столешнице и проводит ритуал по срезанию фольги и извлечению пробки. А потом возвращается с двумя бокалами, наполненными каберне.

— Я правда не могу поверить, что здесь все это есть, — удивленно говорю я, прикасаясь к хрустальной ножке бокала, который он ставит передо мной.

— Я тоже был впечатлен, когда впервые увидел все это. — Наз садится напротив, берет вилку и улыбается, демонстрируя свои ослепительно белые зубы. — Приятного аппетита.

Он набрасывается на еду и начинает жевать, а я молча смотрю на него.

— Что? — спрашивает он, заметив мой взгляд.

— Я… Я… — Я закрываю глаза и делаю вдох, внезапно переполненная эмоциями.

— Это когнитивный диссонанс.

Я открываю глаза и смотрю на него. Выражение лица Назира невозмутимо. Он снова пожимает плечами, не выказывая никаких эмоций.

— Понятия не имею, что это значит, — произношу я.

— Это то, что происходит, когда твой разум пытается удерживать два противоречащих друг другу убеждения одновременно. С одной стороны, тебе все еще немного хочется меня убить за, ну, ты сама знаешь. А с другой — ты совершенно ошеломлена тем, насколько я мужественный, замечательный и сногсшибательно сексуальный. А также моими безумными кулинарными способностями. Как паста, кстати?

— Я ее еще не пробовала. — Я наблюдаю, как Наз заглатывает очередную порцию.

— Твоему мозгу потребуется некоторое время, чтобы решить, что к чему. Это совершенно нормальный вид психологического стресса.

Он продолжает есть.

— Отсюда и это правило «никакого проникновения»? — говорю я.

— Точно. Тебе будет гораздо проще бросить меня, если у нас не будет сексуальной связи, чем если бы она была. Не то чтобы ты собиралась меня бросить, потому что я потрясающий, я просто говорю. Если после всего этого ты решишь, что хочешь уйти и никогда больше со мной не встречаться, тебе будет проще это сделать.

— Это твой завуалированный способ сказать, что ты невероятен в постели, не произнося этих слов вслух, верно?

Его улыбка ослепляет: — Ты снова меня раскусила.

Я делаю глоток вина, не сводя с Назира глаз, пока он ест.

— В твоей теории есть только одна проблема, Эйнштейн.

— Да? Какая?

— Я уже привязана к тебе.

Он замирает с вилкой на полпути ко рту и смотрит на меня.

Я улыбаюсь, набираю немного пасты на вилку и съедаю ее. Она восхитительна.

— Ты говоришь это только для того, чтобы заставить меня заняться с тобой сексом. Верно?

Я загадочно улыбаюсь ему, как Мона Лиза, и делаю еще глоток вина.

Спустя мгновение Наз качает головой и усмехается.

— Я уже вижу, что трахать мне мозги станет одним из твоих любимых хобби.

— Убери слово «мозги», и смысл окажется верным.

Я громко смеюсь, когда он чуть не роняет вилку. А затем Назир в шутку бросается на меня, издавая гортанные животные звуки.

К тому времени, как мы возвращаемся к лингвини, паста уже остыла.