Чтение онлайн

Он обнимает меня и целует в лоб.

— Бедный твой мозг. Этот когнитивный диссонанс — та еще штука, да?

Я прижимаюсь щекой к его груди и успокаиваюсь под мерный стук его сердца.

— Да, — шепчу я. — Это как когда ты надеваешь шорты-карго и думаешь, что отлично выглядишь, пока мельком не увидишь себя в зеркале, и твоему мозгу приходится иметь дело с ужасающей реальностью.

Он тихо посмеивается.

— Хорошо. Чувство юмора тебе точно поможет.

— Поможет справиться с этой ситуацией, или с неизбежной травмой, которую я получу от твоего будущего выбора гардероба?

— И с тем, и с другим. Кажется, я знаю еще кое-что, от чего тебе станет лучше.

Заинтригованная, я поднимаю на него взгляд.

Наз улыбается так, словно ему все нипочем.

— Тебе нужно поесть, Тельма. Мы же не хотим, чтобы твоя огромная задница уменьшилась, верно?

Он подхватывает меня на руки и несет на кухню, а я, задыхаясь от смеха, разрываюсь между слезами и радостью, гадая, сбудется ли на этот раз чудо, о котором я так долго молилась.

Возможно, Бог наконец-то сжалился надо мной.

Проходит три дня. Мы с Назом существуем в каком-то странном пузыре, отрезанные от внешнего мира, словно комары в янтаре. В нашей неприступной крепости, расположенной на этаж ниже, мы едим, спим, принимаем душ и разговариваем… разговариваем часами напролет. Он прожил удивительную жизнь, и мне нравится слушать его истории.

Я тоже рассказываю ему кое-что из своего прошлого, до того, как меня приняли в Мариинский театр. До того, как я стала принцессой номер шесть в постановке «Жар-птица» и привлекла внимание бездушного голубоглазого демона, который навсегда изменил мою жизнь.

Я знаю, что это глупое суеверие, но с тех пор я ненавижу цифру шесть.

Назир включает музыку и просит меня станцевать для него. Я отвечаю, что не могу. Когда он спрашивает почему, я признаюсь, что это было любимым занятием Димитрия: смотреть, как я танцую, и пытаюсь сдержать слезы, пока мое измученное тело кричит от боли во время бесконечных гран-жете и субресо, во время ужасного релеве в пятой позиции, когда мне приходилось стоять на пуантах и держать руки над головой неподвижно целых десять минут.

Мои кровоточащие пальцы на ногах были ничто по сравнению с тем наказанием, которое меня ждало, если бы я оступилась.

Когда я рассказываю Назу об этом, он выключает музыку и долго ничего не говорит.

Однажды, посреди ночи, зная, что я тоже не сплю, он шепчет: — Как ты выжила?

Я не отвечаю. Как объяснить, что, когда вы понимаете, что выхода нет, удивительно легко сдаться на милость ужаса? Выживание — это просто искусство достойно переносить страдания, когда мы сталкиваемся с неподвластными нам силами.

Я потеряла страх смерти, потому что ожидала ее каждую минуту каждого дня.

Завтрашний день существует только в наших головах.

На четвертый день мы снова собираемся в кабинете Коннора. У меня такое чувство, будто мы с Назом выжили после ядерного взрыва и вышли из убежища, чтобы оплакать руины мира.

— Вы двое выглядите отдохнувшими, — язвительно замечает Коннор.

— Так и есть, спасибо, — отвечает Наз.

— Как плечо, брат?

— Болит только при вдохе.

Мужчины обмениваются улыбками.

Коннор указывает нам на кресла, мы садимся и смотрим друг на друга.

— У нас по-прежнему ничего, — наконец произносит Коннор. — Почта Димитрия — это в основном переписка с банком. Он один раз выходил из дома, чтобы посетить врача. Единственными, кто приходил к нему, были электрик и флорист.

Боже, эти цветы. Он заказывал их свежими каждую неделю. Весь дом пропах лилиями сорта «Касабланка». Приторно-сладкий запах, как в похоронном бюро.

Когда я морщусь от этого воспоминания, Наз тянется ко мне и сжимает мою руку.

— Это отличные новости.

— Я тоже так подумал.

Они обмениваются взглядами, которые, кажется, передают некий невысказанный смысл.

— Что? — спрашиваю я.

Коннор откидывается на спинку кресла и сплетает пальцы на животе.

— Тебе там внизу не слишком тоскливо?

— Раз уж ты заговорил об этом, да. Там нет окон. Это немного похоже на клетку.

— Нужна смена обстановки?

— Какая, например? — Я смотрю на Наза, который, кажется, уже знает, к чему клонит Коннор. В уголках его губ блуждает слабая улыбка.

— Например, наше собственное жилье, — отвечает он.

По моему телу пробегает дрожь, словно от удара током, и я чувствую ее до самых кончиков пальцев.

— Там безопасно, — мягко успокаивает он меня, его глаза сияют. — Это конспиративная квартира недалеко отсюда, но уединенная.

Уединенная.

Мы будем одни. Только мы вдвоем, в нашем собственном месте, без армии вооруженных солдат, разгуливающих этажом выше.

Как обычные люди.

Как обычная пара.

Когда я спрашиваю: — А окна там есть? — Наз смеется.

— Да, там есть окна. Они пуленепробиваемые, но они там есть.

— Вы уверены, что правда безопасно отсюда уходить?

Коннор пожимает плечами.

— Безопасность — понятие относительное. Мы не можем предсказывать будущее. Все, что можно сделать, — это посмотреть на то, что у нас есть. А прямо сейчас у нас абсолютное ничего нет. Вам решать, хотите ли вы остаться здесь еще на какое-то время. Как вы знаете, мы вам всегда рады.

Покусывая ноготь на большом пальце, я смотрю на Наза.

— Что ты думаешь?

— Я буду счастлив там, где будешь счастлива ты, — мягко отвечает он. — Честно говоря, ты выглядишь немного встревоженной, так что, может, это не лучшая идея.

Я встаю и начинаю расхаживать по комнате, размышляя. Они молчат, давая мне время все обдумать, хотя я чувствую на себе взгляд Наза. Он так пристально смотрит на меня, что кажется, будто за мной по комнате следуют два лазера.

Наконец я останавливаюсь и смотрю на них.