Чтение онлайн

Мы подходим к углу, и я узнаю солдат, стоящих на страже. По одному на каждом углу. Крутые парни с татуировками.

Руки и серьги. Интеллект не светится в их глазах. Это тупые инструменты.

Я сразу же окидываю взглядом интерьер, как только мы входим. В клубе людно. Живая группа играет популярную танцевальную музыку. Не очень. Я замечаю пустой столик среди множества других и провожу Мирасоль к месту.

«Чего ты хочешь?» — спрашиваю я.

«Красное вино».

Я подхожу к цинковой барной стойке. Незнание испанского сбивает меня с толку. «Una cerveza» (пиво). Я колеблюсь, подбирая слова.

«Y… un vino rojo».

Бармену тридцать, у него короткая бородка и усы.

Он презрительно усмехается, глядя на глупого гринго, и приносит мне большой бокал янтарной жидкости. Ряды бокалов перевёрнуты вверх дном в деревянной подставке для фужеров над барной стойкой. Он достаёт один, ставит его на стойку и наливает из открытой бутылки красного.

«Четыреста двадцать пять песо». Бармен улыбается так, словно просит меня схватить за лодыжки. У этого засранца золотой резец.

Около двадцати долларов. Я достаю из переднего кармана пачку денег, отрываю двадцатку и протягиваю её через барную стойку.

«Спасибо».

Бармен следит взглядом за пачкой, которая возвращается ко мне в карман.

Я поднимаю очки и поворачиваюсь спиной, прежде чем он успевает ответить.

«Молодец, Брид», — озорно улыбается Мирасоль.

«С этого момента торгуйся сама», — говорю я ей.

«В Мексике женщинам не рады в барах. Ближе к границе заведения более либеральны. У нас здесь не должно быть проблем, но укоренившиеся взгляды».

«Похоже на шовинистическое общество».

Мирасоль отпивает вино. «В Мексике женщины ничего не стоят.

Их полезность ограничена рекламой пива. Либералы в Америке выступают за права женщин, но понятия не имеют, каково это здесь. Раз в пять лет они публикуют материал.

О женщинах, исчезнувших из Хуареса. Их находят убитыми или не находят вовсе. А потом праведные американцы забывают.

Пока мы разговариваем, я блуждаю взглядом по клубу. Достаю телефон и фотографирую Мирасоль, стараясь запечатлеть вид комнаты за её спиной. Лестницу, ведущую на второй этаж. Протягиваю ей телефон. «Снимите меня».

Я забираю телефон и просматриваю фотографии. На заднем плане — мой снимок с баром. Я возвращаю телефон ей в руки. «Ещё. Снимай ещё».

Мирасоль делает ещё несколько снимков. Я и бар, я и танцпол. Я сажусь рядом с ней, спиной к входу. Поднимаю камеру, делаю серию селфи.

Когда я закончил, у меня получилась панорамная коллекция фотографий первого этажа. Триста шестьдесят градусов. Я обнимаю Мирасоль, притягиваю её к себе и целую. Она застывает. Я прижимаю её к себе, на мгновение отрываюсь от меня и снова целую. Чувствую, как она начинает таять. Её губы приоткрываются, и она сдаётся. Её пальцы ерошат мои волосы, и она отвечает на поцелуй.

Я закрываю глаза, наслаждаюсь близостью.

Когда я отпускаю Мирасоль, ее глаза и губы блестят.

Она тянется за вином и делает большой глоток. Пиво на вкус как вода, меня обманули. Аромат и вкус «Мирасоля» ошеломляют меня. Я заставляю себя включиться.

Бармен и несколько мексиканцев смотрят на нас.

Я делаю вид, что не замечаю. Взгляните на мужчин и полуобнаженных женщин, танцующих перед оркестром.

Задумчиво смотрит на меня Мирасоль.

Следом за ней по лестнице спускаются двое мужчин. Худощавые, смуглые, чисто выбритые. Лица загорелые больше, чем подбородки. Один мужчина лысый, у другого короткие, аккуратно подстриженные волосы.

Они уверенно подходят к бару и завязывают разговор с барменом. Он ведёт их в подсобку.

Он закрывает за ними дверь и возвращается в бар.

«Кудс». Подготовка к проникновению в США.

Они не хотят, чтобы борода их выдавала, поэтому бреются. После бритья их лица остаются полузагорелыми.

«Нам следует это сделать», — говорю я наконец.

«Да», — соглашается Мирасоль.

«Как ты думаешь, кто?»

«Бармен, — говорит она. — Бармены знают всех».

Мирасоль встаёт и идёт к бару. Бармен обслуживает остальных. Она ждёт, оглядывается на меня и улыбается.

Закончив, бармен подходит к Мирасолю, и они разговаривают. Он выглядит удивлённым. Бросает на меня взгляд, затем наклоняется ближе, и они продолжают разговор.

Я оглядываю клуб. У входа стоят два здоровенных вышибалы, но их внимание приковано к другим посетителям.

Возможно, они из картеля, но я так не думаю. Их наняли за их размеры, чтобы запугивать шумных тусовщиков и выгонять их, если понадобится. Я вижу других мужчин за столиками у двери и у подножия лестницы. Эти парни выглядят серьёзно, с точёными лицами и татуировками на руках и шеях.

Один из трёх мужчин за столом носит мужской пучок и вислые усы. Он похож на пирата из китайских морей. Под V-образным вырезом футболки видны татуировки на груди. У его ног лежит большая холщовая сумка. В ней поместилось несколько автоматов АК-47 и магазинов.

Мой взгляд скользит по мужчинам за столом возле двери.

Под столом у них такая же сумка. На первом этаже я насчитал как минимум шестерых «солдадо» со стрелковым оружием. Два «Кудса» в подсобке за баром. Наверху ещё.

Это осиное гнездо.

У Ман-Буна острый взгляд. Он пристально смотрит на Мирасоль и бармена. Что-то говорит друзьям, встаёт и идёт к бару. Я отвожу взгляд, когда он проходит мимо.

Бармен и Мэн-Бан знакомы. Он присоединяется к разговору с Мирасоль. Оглядывает меня, поворачивается обратно.

Бармен взглянул на меня. Мэн-Бан посмотрел.

Они втроём разговаривают пять минут. Бармен кричит, чтобы кто-то помог им разнести напитки. Очевидно, переговоры важнее. Наконец, Мэн-Бан оставляет их и идёт к лестнице. Бросив последний взгляд на Мирасоль, он исчезает наверху.

Раскрасневшись, Мирасоль возвращается к нашему столику.

«Ты купил себе девственницу, — говорит она. — За девятьсот долларов».

«У меня никогда не было девственницы».

«Не будет», — Мирасоль сжимает мою руку. «Эти уроды продают её девственность двадцать раз в неделю».

«Ради Бога».

«Это старый обман», — пренебрежительно говорит Мирасоль. «Мы поднимемся вместе».

«Ты шутишь».

Мирасоль ухмыляется. «Я сказала им, что готовлю тебе подарок. Мне нравится наблюдать».