Чтение онлайн

Уинстон выбежал на перекресток Кэтрин-стрит и Твинсток-стрит и остановился. Прямо или налево? Куда побежала бы Джулия? Почему всегда Джулия? Почему в голову не приходит сразу «куда побежала бы Бонни?».

Он рассердился на себя и тут понял, куда бы побежала Джулия, если бы хотела, чтобы он ее догнал. Твинсток-стрит упиралась в Друри-лэйн, и на той стороне Друри-лэйн виднелось кирпичное здание. Когда-то это была приходская школа церкви Сент-Клемент. «Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет». Там давно уже обычная школа, и давно уже нет ни церкви Сент-Клемент, ни прихода, но должны смениться поколения, чтобы горожане забыли старую топонимику.

Короткая пробежка, перекресток. Направо, на Стрэнд?

Из недр темной Кин-стрит раздался женский крик.

– Уинстон! – кричала Бонни.

Он пересек Друри-лейн, и наконец-то догнал ее. Бонни прижалась к стене, а трое малолетних преступников окружили ее. Один пытался вырвать из рук сумочку.

– Попались! – рявкнул Уинстон, приближаясь к ним быстрым шагом.

– Эй, дядя, ты один, а нас трое, - повернулся к нему один из малолеток. И даже достал из кармана ножик. Складной ножик, который надо открывать двумя руками. За военный или охотничий нож Большой Брат сажает в тюрьму как за настоящее оружие.

Уинстон, не останавливаясь, ударил его кулаком в лицо. Правую он только что отбил, поэтому провел кросс левой. Попал по зубам и до крови поцарапал костяшки пальцев.

Некоторые самооборонщики говорят, что надо бежать, увидев нож у противника. Любой из них в такой ситуации бросил бы свою девушку и сделал ноги. А для любого боксера, даже для первогодка, обе руки внизу это подарок. Рывок навстречу и двойка в лицо. Мало ли какая наваха у врага в руках, все равно нужно время, чтобы раскрыть складень.

Опытные преступники носят ножи, которые открываются одной рукой. А этот едва успел взяться левой за лезвие, как пропустил оба удара кулаками и потерял равновесие, но не упал. Уинстон схватил его за голову, дернул вниз и ударил коленом. Последний раз он пытался так сделать в тюрьме, но противник тогда оказался относительно покрепче тогдашнего Смита, пусть и тоже доходяга. Сейчас сработало как надо. Под коленом что-то хрустнуло, и мальчишка повалился на мостовую, выпустив так и не открытый полностью ножик.

Другие двое не успели отреагировать. Уинстон повернулся к ним.

– Бегом отсюда, мелочь! – и добавил пару выражений из тюремного лексикона.

Он любил родной язык во всем его многообразии, не исключая неофициальной лексики, и за те несколько месяцев хорошо пополнил свой словарный запас.

Мелкие замешкались, переглянулись, еще раз посмотрели на лысого мужика в дорогом костюме и со сбитыми в кровь кулаками, посмотрели на его очень дорогую женщину, прикинули к каким кругам он может относиться, если одновременно богатый, партийный, и блатной, и решили, что лучше не связываться. Хотя вдвоем одного они бы уделали.

– От кого бежите-то, дядя? – спросил на прощание один из них.

– От фараонов, - ответил Уинстон, - Свисток слышал?

Они снова переглянулись, молча подняли побитого третьего и потащили его в темноту.

Бонни обняла Уинстона.

– Осторожней, у меня руки в крови, - сказал он.

– Давай, выйдем на свет. У меня салфетки есть.

Она полезла в сумочку за салфетками и вытащила аэрозольный баллончик.

– Что это? – спросил Уинстон.

– Газ. Нервно-паралитический. От собак и преступников, американский.

– Тебе бы его раньше найти.

– Вот, нашла, - нервно хихикнула Бонни, - Раньше вместо него салфетки попадались. И прочая ерунда.

На следующий день Уинстон получил выговор на работе за неподобающий внешний вид. Привыкшие к перчаткам руки сбились в паре мест до крови о вроде бы мягкие вражеские лица. Уинстон решил, что руки привлекли бы больше внимания, если их украсить бинтами и пластырями как гирляндами, поэтому оставил как есть.

– Молодежь ничего не понимает ни в правилах приличия, ни в деловом этикете, - строго сказал Плезенс, когда подчиненный уже не в первый раз точно так же стоял навытяжку перед его столом, - Что у Вас с руками? Опять футбол?

– Никак нет, сэр, мюзикл.

– Какой еще мюзикл?

– «Авраам и Мэри» в Ковент-Гарден.

– Разве может понимающий в искусстве англичанин устраивать драку в Ковент-Гарден?

Уинстон с чувством дежа вю вздохнул. Ответ «может, сэр» снова не подходил к ситуации, равно как и «не может, сэр».

– Мне не нравится Ваш буквоедский подход, Смит. Если я говорю, что служащий не должен участвовать в массовых драках на футболе, это не повод заниматься тем же самым на мюзиклах. Тем более, на американских.

– Да сэр. Я неумышленно, сэр.

– Молодежь ничего не понимает в искусстве. Слушаете гнусную американскую пропаганду, а потом бьете друг другу морды как какие-то реднеки. Все нормальные люди ходят в традиционный английский театр. А кто считает нужным поддержать традиции театральной дуэли шекспировской эпохи, берет с собой шпагу. Высокое искусство фехтования в Лондоне еще не забыто.

– Да сэр.

– Если Вам так уж неймется устроить дуэль после спектакля, то я замолвлю словечко в... – Плезенс замялся, - … Об этом не говорят. Но лучше бы Вам в Вашем возрасте выбрать себе более спокойное хобби. Уж мюзикл-то всегда можно и по телекрану посмотреть.

– Да, сэр, - искренне согласился Уинстон, - Я вчера пришел к тому же выводу.

– Завтра Вы должны закончить по электронике для «Боинга». Идите и не грешите.

Прошла неделя после мюзикла. Прошел выходной первого января. На Лондон снова наступили рабочие дни и чуть его не раздавили. Пролы похмелялись и нехотя выползали на работу.

Когда Уинстон вечером четверга добрался с работы домой, его уже ждали. На диване расселся наглый парень из компании Эдварда. Бодибилдер в синем комбинезоне. Саймон назвал его Грегори.

– Вы откуда? – спросил Уинстон.

– Из Полиции Мысли, - ответил Грегори, - Товарищ Уинстон Смит?

– Да.

– Поехали.

– Куда?

– Считай, что ты арестован. У нас, кажется, есть такое право.

– На каком основании?

– Когда это нам нужны были основания?

Уинстон бросил взгляд на телекран.

– Телекраны не ведут запись, - сказал незваный гость, - Какова вероятность, что кто-то прямо сейчас посмотрит в камеру? А вообще я его на всякий случай сломал. Виноват все равно будешь ты.