Чтение онлайн

Через час Арсанейр объявил медитацию завершенной. Я поднялась, чувствуя себя немного более расслабленной, но не уверенной, что это было связано с потоками.

— Теперь кино, — сказала я. — Выбирай фильм.

Я открыла приложение на телефоне, показала ему список. Он скользил глазами по названиям, его лицо было абсолютно серьезным, как будто он изучал отчеты о боевых операциях.

— Метрополис: Восстание машин, — произнес он, указав на один из блокбастеров с роботами и взрывами.

— Почему этот? — спросила я.

— В названии присутствует слово метрополис. Это обозначает крупный город. Восстание машин указывает на конфликт между искусственным интеллектом и биологическими формами жизни. Это может предоставить данные о возможных сценариях развития технологической цивилизации этого мира, ответил он без тени сомнения.

Я просто молча купила два билета. Самое дорогое место, чтобы было комфортно. Он наблюдал процесс оплаты, как будто это была сложная техническая процедура.

Мы вышли.

Он был в своем человеческом облике, но даже так люди оборачивались.

Он слишком… идеальный. Непривычный.

В кинотеатре он прошел через все процедуры. Получение билетов, покупку воды, он отгорорил меня от попкорна, назвав его неоптимальным питательным веществом, вошел в зал с тем же сосредоточенным, аналитическим выражением лица.

Мы сидели. Зал был почти полный. Фильм начался. Громкие взрывы, роботы, драмы героев.

Я смотрела на Арсанейра. Он сидел неподвижно, глаза зафиксированы на экране. Он не смеялся, не улыбался, не выражал никаких эмоций. Он просто наблюдал. Как ученый наблюдает эксперимент.

В середине фильма, когда главный герой произнес пафосную речь о свободе, Арсанейр наклонился к мне и сказал тихо, но четко.

— Его логика глупа. Если машины достигли такого уровня автономии, попытка эмоционального обращения к их сердцам неэффективна. Требуется либо полное уничтожение, либо перепрограммирование базовых алгоритмов.

Я просто вздохнула. Люди рядом слышали и обернулись с недоуменными взглядами.

Фильм закончился.

Мы вышли из зала. Он начал анализировать:

— Спецэффекты были приемлемыми, но физические законы в многих моментах игнорировались. Диалоги были насыщены эмоциональными паттернами низкой эффективности. Общая оценка, умеренно информативно, но с высокой степенью художественного вымысла.

Я слушала это, чувствуя смесь раздражения и чертовского веселья.

— Ты получил удовольствие? — спросила я, просто чтобы проверить.

Он посмотрел на меня, его темные глаза были пустыми. — Удовольствие, это субъективное состояние, связанное с положительными эмоциями. Я не испытываю эмоций в контексте развлечений. Я получил данные. Это полезно.

Мы вернулись домой. Он снова стал серьезным.

— Теперь ты восстановила ресурс. Ты должна практиковать крик с фокусировкой. Мы вернемся на пустырь через два дня.

Я просто кивнула. Условие было выполнено. Я восстановила ресурс через кино. Он получил "данные".

Моя вторая сущность внутри хихикала.

Ну что, слабачка, бартер работает. Он тебе кино, ты ему медитация и крики. Равноценный обмен, да?

Я не ответила.

Но внутри чувствовала странное удовлетворение. Маленькую победу. Я вынудила его сделать что-то человеческое. Что-то обычное. И даже если он воспринял это как культурную практику, я все же провела вечер не только в попытках рвать пространство.

А когда мы вернулись домой и он сказал через два дня, я просто ответила: — Ладно. Но следующий раз мы идем на комедию. Посмотрим, как ты анализируешь эмоциональные паттерны высокой эффективности.

Он просто кивнул, приняв это как новое условие тренировки.

А я пошла спать, чувствуя, что хоть что-то в этой безумной ситуации я могу контролировать.

Хоть что-то.

Шли дни, и весь этот маскарад начинал казаться почти нормальным. Почти. Тренировки на пустыре стали предсказуемыми. Страх уступал место холодной концентрации. Я уже не падала на колени после каждого крика. Только гудело всё внутри, будто я живой колокол, в который ударили. Но держалась.

Пары, фриланс, уборка. Кино, театры, музеи, которые мы посещали после "тренировок". Бумажный мир держался на скотче и моём упрямстве. А ещё между нами что-то начало меняться. Что-то поехавшее и абсолютно невероятное.

Всё началось с этих чёртовых поцелуев.

Раньше это было как техническая процедура. Приложиться к источнику питания. Сухо, быстро, без глаз. Теперь… Теперь всё иначе.

Сегодня после медитации, которая всё ещё была скучней, чем слушать про свойства бетона, он сказал своим ровным голосом:

— Мой ресурс истощен. Требуется подпитка.

Я кивнула, уже привычно подойдя. Но когда его руки взяли меня не за плечи, а за талию, это была не просто фиксация.

Была тяжесть, утверждающая. Он наклонился, и его губы коснулись моих не сразу. Он как будто выждал момент, посмотрел мне в глаза своими бездонными угольными озёрами, в которых всё-таки тлел тот самый адский огонь. А потом поцеловал.

Это был не обмен энергиями. Это было… исследование. Медленное, влажное, чувственное. Его язык скользнул по моей губе, потом глубже, и я, к своему ужасу, ответила. Руки сами полезли ему на плечи, цепляясь за невероятно твёрдые мышцы под чёрной тканью. В ушах застучало. В груди зажглось что-то горячее и колкое. Энергия? Да, чёрт возьми, она лилась из меня потоком, но вместе с ней лилось что-то другое. Что-то густое, тёмное и пьянящее.

Он оторвался, и его глаза были прищурены. На его лице, на этом безупречном, нечеловеческом лице, появилось выражение… Задумчивости? Насыщения?

— Эффективность возросла на 37 процентов, — произнёс он, но голос был на пол-тона ниже обычного. — Эмоциональный резонанс усиливает передачу.

— Ты что, меряешь это в процентах, придурок? — вырвалось у меня, и я тут же закусила губу. Голос дрожал.

Он не обиделся. Он улыбнулся. Уголки его губ поднялись, всего на миллиметр, но это была самая настоящая, леденящая душу и будоражащая кровь улыбка.

— Измерение позволяет оптимизировать процесс, — сказал он, и поднял ладонь.

Аккуратно провел большим пальцем по моей нижней губе, ещё влажной от поцелуя. — Ты дрожишь.

— Замолчи, — прошипела я, отстраняясь. Но сердце колотилось как сумасшедшее.

С этого дня всё покатилось под откос с новой силой. Поцелуи стали долгими, настойчивыми, почти… алчными. Он начал смотреть. Не сквозь меня, а на меня. Его взгляд, тяжёлый и аналитический, задерживался на моих губах, на шее, на руках, когда я что-то делала. Как будто изучал не просто человеческую единицу, а конкретно меня. Яну. Со всеми её синяками, страхами и этой гребаной демоницей внутри, которая теперь только похабно посмеивалась.