Чтение онлайн

Я уже пробовал воздействовать «прахом» на различные материалы. И дерево, и та же самая бумага поддавались разрушению, но медленнее, чем натуральные ткани и резина. Хотя разные виды резины разрушались по-разному: автопокрышки медленнее, резиновые перчатки быстро, почти мгновенно. Железо же начинало быстрее поддаваться коррозии, ржаветь. Конечно, не мгновенно, но ощутимо быстрее.

Альбинкин ухажёр выскочил из подъезда, боком проскочил мимо машины к бабке Лизе, схватил её за руку, при этом ненароком опёрся об капот своей машины. Он раскрыл рот, чтобы высказать ей всё…

Но тут — бум, хрясь! Под его рукой «волга» осела, громыхнув днищем и голыми дисками об асфальт. От резиновых колес машины осталась пыль, которая тут же развеялась. Держу пари, внутри салона и двигателя тоже что-то осыпалось пылью — патрубки всякие, кожа на чехлах…

Кавказец с открытым ртом жалобно уставился на машину, попытался что-то сказать, но только, как рыба, беззвучно открывал-закрывал рот. Бабулька, правильно оценив обстановку, сгорбилась, стала ниже ростом и бочком-бочком просеменила в подъезд.

— Отэц мэня убьёт, — наконец, чуть не плача, выдал парень. — Совсэм убьёт! Домой в горы отправит…

Я подошел к нему, положил руку на плечо и шепнул:

— Бабка-ведьма, я б на твоём место прощения у неё попросил. А то наколдует чего, женщине не рад будешь!

Парень напугался еще больше. Он покраснел, лицо мгновенно покрылось крупными градинами пота.

— Вай-вай-вай! — запричитал он. — Точно знаешь, да?

Я кивнул:

— Будь уверен, сто процентов!

Я отошел к своей машине. Maman нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Ну, мы едем, нет?

— Едем, мэм, едем!

Едва сев за руль, я не выдержал и засмеялся. Хорошо, этот молодой горец меня в этот момент не видел.

— Ну, зачем ты так? — сдерживая улыбку, буркнула maman. — Альбине что ли мстишь?

— Причём здесь Альбина? — ухмыльнулся я. — Бабе Лизе авторитет поднимаю!

Глава 8.

Профилактика как точная наука

Группа оперативников из 12 человек под руководством майора Устинова приехала к месту нахождения объекта на двух «уазиках-буханка» в пять утра. Эдакий утренний сюрприз. На улице было по-летнему светло, но основной народ еще, разумеется, спал.

Частный дом в Новотроицком районе Переславля окружать не посчитали нужным: не тот контингент здесь жил, да и так называемая «акция» не санкционирована прокурорской властью, а была так, больше профилактическим мероприятием.

Возле калитки опера, одетые в обычную армейскую полевую офицерскую форму (камуфляжи были только у погранцов, до территориальных органов безопасности эта форма еще «не дошла»), быстро, как на учениях, построили «пирамиду», опираясь на двухметровый деревянный забор. Двое сотрудников ловко, как обезьяны, перескочили во двор, открыли калитку. Группа сотрудников ручейком быстро, но бесшумно просочилась во двор. Тявкнувшая псина получила кусок мяса с отравой и тут же замолкла, повалившись на бок.

— Может, зря собачку-то? — тих вздохнул кто-то из оперов.

— Может, и зря, — отозвался «отравитель», убирая в карман целлофановый пакет из-под мяса. — Только есть инструкция, а другой химии, увы, у нас не имеется.

— Тихо! — оборвал их Устинов. — В Конторе будете дискуссии разводить!

Спорщики замолчали. Пятеро оперативников, включая Устинова, встали у двери дома, остальные окружили строение по периметру, прижимаясь в стенам. Устинов посмотрел на коллег, взглянул на часы, усмехнулся, кивнул:

— Время! Работаем!

И сам громко постучал кулаком в дверь. Оперативники вытащили табельные пистолеты, почти одновременно, как по команде, сняли их с предохранителей, но взводить не стали.

Устинов ударил кулаком в дверь еще раз.

— Кто там? — раздался недовольный сонный голос.

— КГБ! — крикнул в ответ Устинов. — Открывай! Дом окружен!

Из-за двери послышалось удивленные матюги.

— Ща гранату кину! — пообещал Устинов.

— Чего? — удивился голос. Дверь приоткрылась, в проём высунулась голова с взъерошенными волосами:

— Удостоверение покажь!

Удостоверение никто, конечно, показывать не стал. Только дверь приоткрылась, как несколько рук вцепились в неё, рывком потянули на себя. Открывавшего ловко выдернули на улицу и уложили на землю лицом вниз, предварительно завернув руки за спину и сковав их наручниками. Четверо оперов рванули в дом.

Оттуда донеслись крики, ругань, звуки ударов, грохот сломанной мебели, звон битой посуды.

Первой на улицу показалась девушка в рваном платье — оперативник вывел ее, заломив левую руку назад. Правая до локтя была в гипсе. Сотрудник, невзирая на её пол и состояние, жестко швырнул на землю, наступил ногой на спину, прижимая к земле.

— Лежать, сука! Башку прострелю! — пригрозил он и пояснил Устинову. — Чуть шило мне в бок не воткнула.

— Ну, и валил бы её! — громко ответил Устинов, работая на публику. — У нас приказа их брать живыми нет.

Мужик, лежавший на земле, тот, который открывал дверь, звучно с душой выругался. Девушка жалобно заныла:

— Начальник, ну откуда я знала, что ты мент?

— Молчать, суки! — грозно сказал Устинов. — Миронова, руки за голову! И так их держи, а то раком головой в стенку поставлю. Вторую сломаю!

Из дома вывели еще двоих — так же, в скрюченном положении, заломив руки за спину.

— Так, — демонстративно обрадовался Устинов. — Гражданин Ботковели Григорий Иванович, он же Гриша Фарт собственной персоной. Отлично! Почти вся компания в сборе.

Из дома оперативник вынес пару стульев, один протянул Устинову. Денис поставил стул возле головы лежащего на земле уголовника.

— Где Строганов, а? — спросил он. — И Собачкин? Не молчи, Григорий Иванович, а то ведь вы ж не в СИЗО поедете, а к нам. А у нас тоскливо…

— Ты предъяву кинь сначала, начальник! — попросил, повернув голову вор. — А то ни постановления, ни ксиву не показали. Не по закону.

— Предъяву? — удивился Устинов. — Предъяву ты у своих уголовников требовать будешь. Во-вторых, я тебе не мент. Совсем не мент. А ты не арестованный. Ты сейчас язык. Вопрос слышал? Или тебе коленку прострелить? Где Строганов и Собачкин? Повторять не буду.

Он взвел курок. Устинов пугал. Патрона в стволе не было. Курком можно было щелкать до бесконечности. Только Фартовый этого не знал.