Чтение онлайн

— Вот теперь поехали! — Гануш дернул ногой кик-стартёр «Явы». Двигатель взревел с первого рывка. Поляк подождал немного, чтобы двигатель прогрелся хоть чуть-чуть, прыгнул в седло и скомандовал:

— Сзади садись! Показывай, куда ехать!

— Прямо вдоль рощи, — ответил Глушко. — Никуда не сворачивая, до реки…

У реки он протянул поляку ладанку:

— Надень на шею и не снимай!

— Зачем?

— Здесь земля освященная, — сообщил Глушко. — Чтобы леший не закружил.

Гануш хмыкнул, недоверчиво покрутил головой, но ладанку надел.

— Теперь через брод и вперед по лесной дороге. Она здесь одна.

— Далеко? — поинтересовался поляк.

— Прилично, — кивнул Глушко. — До самого скита километров 170 будет.

— Доберемся к обеду, — оптимистично заключил Гануш.

— Дай бог, дай бог, — вздохнул Глушко.

Глава 19.

Хлопоты по хозяйству.

Кочары.

За забором на задах огорода я решил смастерить домик-берлогу для Мишани. Медведь, уже давно прирученный мною, оказался добродушным, любящим ласку и всякого рода вкусняшки от колбасы до сгущенки, и весьма сообразительным зверем. На пару с Кузькой они возились за забором огорода (на посещение огорода я всё-таки наложил медведю жесткий запрет), играли в догонялки, вызывая восторг у лесовика Силантия Еремеевича и осуждение у домового Авдея Евсеевича.

— Не должен домашний пёс с лесным зверем в дружбе жить! — утверждал домовой. Банник его в этом мнении поддерживал. Однако препон их дружбе и игрищам ни тот, ни другой не чинили.

— Зачем берлогу-то возле дома ему строить? — хмурился Евсеич. — Пусть в лесу живёт!

— Да вдруг охотники какие? — возражал я. — Браконьеры? За всеми не уследишь!

Сначала на сухом возвышении я выкопал яму 2x2 глубиной с полметра, выложил вокруг неё сруб в полтора метра высотой, покрыл крышу из неошкуренных еловых стволов, накидал сверху веток. Сруб снаружи для тепла обложил землей по самую крышу. Внутрь натаскал соломы.

Жилище Мишане понравилось. Он решил поселиться в нём сразу же. Да только вот прибежал Кузька, залезь к нему, начал покусывать за лапы, за бока, пойдем играть, дескать!

В отличие от «лесного народа» я так и не выстроил дружеских отношений с речными обитателями. Они продолжали меня игнорировать, боялись, сбегали, прятались по своим укромным местам, подводным пещерам и омутам, стоило мне только появиться на берегу местной речушки Корши. Даже рыба, и та от меня пряталась! Сколько не пробовал, ни одного даже самого мелкого пескарика на удочку не поймал. Как-то даже с бреднем прошлись с Селифаном по мелководью, тоже ни одной рыбешки в мотню не попалось. Выручали верши да сеть.

— Да и ладно! — ответил мне Евсеич на мой рассказ насчет речников. — Эта нечисть примитивная, глупая. Мозгов, как у рыбы, почти что и нету. Вот злобы в них хоть отбавляй. Это верно. Но дури в них, хоть отбавляй! Они ж, эти самые русалки с водяником, друг друга жрут в голодный год. А то, что русалки — это души утопленниц, так всё это чепуха, пьяные фантазии! Утопленников они почище раков жрут! Только стараются их утащить под какую-нибудь корягу, чтоб мясцо тухнуть начало… И хорошо, что они тебя боятся. Народишку-то поменьше стало тонуть в нашей речушке. Заметил? Ни одного топляка в Корше за год!

Я уже заканчивал с домиком-берлогой, как рядом, словно из-под земли, вырос Силантий Еремеевич.

— Бросай ерундой заниматься! — приказным тоном заявил он. — Разговор серьезный есть!

Вид его свидетельствовал: разговор действительно серьезный.

— Ну, пойдем в беседку, — предложил я. — Чай будешь?

— Буду! — согласился лесной хозяин. — Только домовому скажи, пусть сам заварит. А мы с тобой пока посудачим. Времени нет!

Пока Евсеич ставил чайник (разжигать самовар было долго), собирал на стол, Еремеич мне рассказал следующее.

— Вчера в скит на мотоцикле приехали нерусь-инквизитор да поп-расстрига с Коршевской церкви. Через весь лес проехали. Я их даже закружить не смог: видать, очень сильные у них амулеты с собой. Есть такие, из намоленных вещей да с настоящей священной землей…

— Весь скит перерыли, — продолжил Еремеич. — Три дома разнесли-разломали по бревнышкам. Полы вскрывали, потолки ломали, стены простукивали. Во всех подвалах землю раскопали. Ну, чисто кроты! Ходили на кладбище, там пытались копать, искали что-то. Догадываешься, что?

Силантий Еремеевич с хитрецой посмотрел на меня, подмигнул зеленым глазом и продолжил:

— Знамо дело, не нашли. Переругались между собой, чуть до поножовщины дело не дошло. Инквизитор ружье достал, грозить начал, а у попа с собой пистолет оказался. Завтра собираются возвращаться и тебя искать. Они б и сегодня поехали, да решили еще раз проверить церквушку старую. Пол в ней вскрыть да под полом землю покопать.

Я молчал, не перебивал, впитывая информацию.

— Сам понимаешь, что искали они тот ящичек, — сказал Еремеич, — который ты обнаружил. Видно, нужен он им сильно.

— Да понятно, Силантий Еремеевич! — согласился я. — Только этого ящичка уже нет давно. Отдал я его.

И уточнил:

— Так отдал. Подарил.

Силантий Еремеевич кивнул.

Тем временем домовой разлил нам чай по чашкам, сел рядом, хрумкнул сушкой. Я сделал глоток, другой. Чай был горячий, но терпимый, не обжигал. Как я и люблю. Силантий Еремеевич тоже ухватил свою чашку, наложил в неё сахару четыре ложки — любил лесовик сладкое.

— Завтра, значит? — переспросил я.

— Ага! — Еремеич проглотил очередную сушку. — Они там капитально засели. Палатку поставили, тент натянули…

— А ты бы их ночью погонял бы, — предложил я. — Леших попросил бы, чтобы попугали их, потоптались по вещам ихним, может, и волчков каких залетных к ним отправил бы, а?

— Сделаю! — лесовик допил чай и вспомнил. — А еще этот инквизитор искал там друзей своих Вацлава да Кшиштофа. Ну, ты их помнишь!

— Помню, — согласился я и тоже вспомнил. — Мотоцикл-то красный? С коляской?

— Ага! Красный, — подтвердил Силантий Еремеевич. — Только ты это, Антон, имей ввиду: соберутся они к тебе ехать, я им дорогу не закрою. Не смогу.