Чтение онлайн

— В сенях дома, как войдешь, справа скрытый люк есть, — ответил Глушко. — Там полка для ведер с водой. Полку отодвинуть и две доски под ней вытащить. Они не прибиты. Это и есть тайник.

— Что там? — продолжал расспрос Гануш.

— Да какая разница? — отмахнулся Глушко. — Всё равно не вытащить.

— Что там хранится? — повторил Гануш.

— Двустволка старая, но рабочая, 12-го калибра. Обрез от одноствольной «тозовки», тоже 12-й калибр. «Мелкашка». Коробки с патронами: пули, картечь. Для «мелкашки» патроны из чистого серебра. Сам выточил. Еще два ножа и деньги. Заначка небольшая на «черный день».

Глушко жалобно улыбнулся, мол, было, да сплыло, развел руками. Гануш, улыбаясь, хлопнул его по плечу:

— Не переживай, решим этот вопрос. Ты рассказывай, кто там и где живут. Что тебе бабка твоя сообщила?

Новый священник его особо не заинтересовал. Свято место пусто не бывает. А вот непонятные рабочие, которые поселились в одном доме с новым батюшкой, наоборот.

— У вас тут гостиница какая-нибудь есть, где можно остановиться?

— Только в Кутятино Дом колхозника, — ответил Глушко.

— А друзья, знакомые хорошие, у которых переночевать можно, у тебя тут есть? — поинтересовался Гануш. Идея с гостиницей ему не нравилась. Ехать обратно да еще светиться с документами совершенно не хотелось. Впору в лесу переночевать. Этот вариант был, конечно, самым крайним. Глушко помялся, потом нехотя сказал:

— Тётка есть одна, недалеко живет. У неё заночевать можно.

— Одна живет?

Глушко утвердительно кивнул.

— Едем к ней!

Тетка оказалась любовницей Глушко. Она жила на окраине села, очень удачно для Гануша и его соратника.

Глушко по-хозяйски зашел в калитку, тут же открыл ворота, махнул рукой:

— Загоняй мотоцикл!

Мотоцикл тут же определили в сарай, подальше от чужих глаз. Глушко в обнимку с женщиной лет за 40, представившейся Мариной, скрылся в спальне, оставив Гануша на кухне.

Поляк демонстративно печально вздохнул, зажег газ, поставил на плиту чайник…

Он успел выпить пару бокалов чая, съесть бутерброд с маслом, которое обнаружил в холодильнике прежде, чем довольные любовники покинули спальню. Хозяйка сразу выскочила во двор и, как заметил Гануш, глядя в окно, направилась в домик по соседству — баню — привести себя в порядок. Глушко плюхнулся на табурет за столом.

— После полуночи я пойду погуляю, — сообщил Гануш. — Под утро уезжаем. Понял? Найдешь дорогу в это время?

Глушко усмехнулся:

— Я здесь восемь лет жил. Всё вдоль и поперек знаю. Найду!

Бывший священник уединился с любовницей, как только начало темнеть. Марина по просьбе Гануша постелила ему в летней пристройке дома — терраске. Ровно в полночь Гануш проснулся — внутренний будильник сбоев не давал, оделся и, крадучись, вышел на улицу.

В темноте его было совсем не видно — одетый в черный костюм-балахон, черные кеды, у которых даже резиновая подошва с окантовкой были вымазаны гуталином, с черной маской, скрывающей всё лицо, кроме глаз.

Полутораметровый забор не стал ощутимым препятствием: Гануш, с виду толстячок толстячком, ловко перемахнул его в одно мгновение. Приземлившись за оградой, он замер на полусогнутых ногах, прислушался. Проблемой было бы наличие собаки, но большая конура оказалась пустой. Глушко рассказал, что его собаку, когда он съехал, новый священник отдал другим хозяевам. Новую собаку завести никто и не подумал. Гануш от души порадовался беспечности нового попа.

Жилье священника мало, чем отличался от домов жителей деревни, ну, разве что отсутствием большого подворья. Во дворе, кроме дома, были всего пара сараев да будка уличного туалета. Ни хлева для скотины, ни сеновала.

Гануш встал на крыльцо, приник ухом к входной двери. Не услышав ни одного подозрительного звука, он достал нож с длинным узким лезвием, просунул в щель на уровне ручки. Глушко поведал, что дверь дома изнутри закрывается на обыкновенный крючок, находящийся примерно на уровне дверной ручки. После нескольких попыток крючок удалось приподнять, дверь открылась.

Гануш опять замер, прислушиваясь. В доме стояла тишина. Поляк шагнул вперед, закрыл за собой дверь, осторожно включил маленький фонарик, светя себе в ладонь. Осмотрелся кругом, используя отраженный свет. Дверь в дом из сеней тоже была закрыта. Собственно, туда ему было не нужно. Всё, что было спрятано, находилось вот здесь, под полкой, на которой стояли три ведра с чистой питьевой водой.

Гануш осторожно поднял за ручку одно ведро, переставил к двери, ведущий в дом. Взялся за второе, третье. Вёдра были большие, литров по 15, железные, тяжелые. Приходилось следить, чтобы не звякнули ручки. В доме-то, помимо, священника, спали еще трое здоровых мужиков. Гануш не сомневался, что легко справится с ними в случае необходимости. Только вот очень уж не хотелось идти на крайности.

Сегодня ему определенно сопутствовала удача: в доме никто не проснулся, он благополучно извлек и ружья, и патроны, и даже деньги из тайника. Поставил доски на место, придвинул на них тяжелую полку. Так же аккуратно поставил на полку вёдра и вышел на улицу.

Следующей целью Гануша была бабка Трандычиха. Нельзя было оставлять за спиной такого ненадёжного свидетеля. По большому счету надо было бы убрать и любовницу Глушко тоже. Гануш подумал и об этом. Кстати, как и самого бывшего священника. Но только после того, как он найдет реликвию или, по крайней мере, Вацлава с Кшиштофом.

От бабки он планировал избавиться с помощью своего «коронного» астрального удара, превращавшего внутренности организма в мешанину. Он прокрался к дому, осторожно постучал в окно. Выглянувшей бабке тихо сказал:

— Федосья Арсентьевна! Вас Игорь зовёт! Он тут, с Мариной вместе…

Бабка открыла дверь и через несколько секунд всё было кончено. Несильный удар в область сердца повлек за собой обширный инфаркт. Бабка, задыхаясь, осела, порывалась что-то сказать, хватаясь руками за грудь. Но не успела, закатила глаза и повалилась навзничь.

Гануш, не заходя в дом, вывез мотоцикл во двор, уложил длинный сверток с ружьями и сумку в коляску-люльку, взглянул на часы. Было три часа. На визиты к новому священнику и бабке у него ушло не больше двух часов.

Он прошел в спальню, подошел к широкой кровати, на которой спали любовники, тронул Глушко за плечо и тут же зажал ему рот ладонью.

— Тихо! — одними губами произнес поляк. — Уходим. Не буди её, не надо…

Глушко встал, стал одеваться.

— Жду во дворе, — шепнул Гануш.

Бывший священник вышел во двор, потянулся, надел на голову шлем, попытался забраться в коляску. Гануш отрицательно качнул головой:

— Вручную!

Они, не заводя двигатель, выволокли мотоцикл на улицу. Глушко закрыл ворота, калитку. Потом они дотолкали мотоцикл за околицу, избегая шума.