Чтение онлайн

— С радостью посмотрю на нее, малец, — холодно проговорил Тарик.

В голосе его проскользила едва заметная злость. Злость от беспомощности. Это хорошо.

— Возможно ты лжешь, шурави, — снова подал голос предвадитель Призраков, — возможно нет. Но если нет — нам лишь остается сидешь и смотреть, кто же первый достигнет этого места — советские войска или мои люди.

— Верно, старик, — не менее холодно, но беззлобно сказал я.

— И если к тому времени, когда «Пандж ке Сайе», когда Призраки Пянджа придут сюда, а меня здесь не будет, они станут мстить. Мстить тем, кто тут живет, — Тарик Хан обратил свое болезненное, изуродованное дракой лицо ко мне. — Думаешь, ты хотел бы такой судьбы этой милой девушке, что так заботливо ухаживала за нами все это время? А ее родным?

Я нахмурился. Заглянул Хану прямо в его темные, глубокие глаза.

— У тебя еще есть время спасти их, молодой шурави, — сказал Тарик, — возвращайся к своим. Оставь меня. Доложи, что прикончил в бою или позже, здесь в кишлаке. Скажи, что задушил Тарика Хана бельевой веревкой. Получи свои почести и награды. Спаси жизнь этим людям. Ты в силах повернуть ход событий в такую сторону.

Я вздохнул. Покачал головой.

— А кто тебе сказал, Хан, — проговорил я, поднявшись с корточек, — что шурави уйдут отсюда, когда прибудут за мной? Кто тебе сказал, что мы покинем этот кишлак? Нет, мы будем ждать. Ждать твоих призраков, чтобы добить окончательно. И я буду первым, кто встретит их у дверей этого дома с оружием в руках.

Хан свел густые, черные брови к кривой переносице. Он помрачнел, словно грозовая туча, встретившая на пути к долине высокогорный хребет. А потом отвернулся.

— Так что отдыхай, Хан, — продолжил я, выходя из комнатки, — отдыхай, пока отдыхается.

Дело шло к вечеру.

Все это время я провел в напряженных раздумьях. План действий мало помалу наклевывался и казался мне вполне сносным в текущих условиях. Хотя и рискованным. Как всегда — действовать нужно было быстро. Ведь я не знал, когда придут призраки. Возможно даже сегодня ночью.

Но и на такой вариант у меня был расчет. Маленький ножичек, что я припрятал под паласом своего ложа, должен был выручить меня. Если я пойму, что начался штурм — я просто прикончу Тарика прямо на его настиле.

Но если у меня будет еще немного времени, я все же смогу добраться к своим. И при этом захватить с собой Хана.

К вечеру вернулись отец и брат Мариам. Девушка накрыла нам скромный ужин на том самом небольшом столике, в мужской половине.

Подавали хлебные лепешки, похлебку из фасоли и крепкий черный чай.

Мариам позвала и Хана присоединиться, но тот отказался. Сказал, что слишком слаб, чтобы держаться сидя. Тогда Мариам понесла ему еду — нехитрую похлебку с хлебной лепешкой.

Отца Мариам звали Абдулой Рашидом. Это был невысокий крепко сбитый мужчина лет пятидесяти. Несмотря на то, что казался он тяжеловесным и суровым, держался Абдула просто и дружелюбно. Часто улыбался.

Его грубоватое лицо было испищрено марщинами. У глаз эти морщины казались особенно глубокими и многочисленными. И каждый раз, когда Аблуда улыбался, становились еще глубже и, казалось бы, еще многочисленнее. У Абдулы была короткая, аккуратная борода, глубокие темные глаза и седоватые короткие волосы.

Когда он взялся за простую солдатскую ложку, я обратил внимание на его руки. Крупные, грубые, раздавленные тяжелой работой, они несли на себе шрамы — отмечатки долгой трудовой и крайне непростой жизни.

Абдула одиевался просто, но аккуратно. Он носил длинную старую, но чистую рубаху, просторные шаравары и тюбетейку с простым, но пестрым арнаментом.

Рядом с отцом сидел брат Мариам — Карим. Это был юноша четырнадцати лет. Почти еще ребенок.

Карим, наперекор своему отцу был высок. Выше Мариам. По юношески худой, какой-то неуклюжий и будто бы угловатый, за низким столиком он сидел нарочито ровно. Сидел так, как, видимо, по его мнению, должен сидеть за столом настоящий воин.

У Карима было худощавое, скуластое лицо и большие глаза, напоминавшие девичьи. Над верхней губой уже пробился несмелый мальчишечий пух, и мальчик часто и с какой-то забавной гордостью поглаживал его, будто бы это были пушистые мужские усы.

Карим носил не по размеру большую папаху и тонкий шерстяной халат, который перепоясывал видавшим виды кушаком. За кушак, совсем как «воин» мальчик заложил простенький самодельный ножик в мягких кожаных ножнах.

Карим смотрел на меня строго. Хмурил брови. Говорил мало и сухо. И так же мало ел, несмотря на то, что у него постоянно урчало в животе.

— Спасибо вам за кров, заботу и пищу, — сказал я, отламывая кусочек от плоской лепешки, — без вас было бы тяжелее.

Абдула с улыбкой отмахнулся.

— Не за что, Саша. У нас есть не много, но мы с радостью разделим с тобой и твоим другом эту скромную еду.

Мариам улыбнулась мне. Глянула на меня смущенно, но увидев, что я это заметил, уставилась в свою миску фасоли. Деликатно зачерпнула несколько фасолинок и отправила в рот.

Абдула тоже заметил, как девушка на меня смотрит. При этом он не прекращал улыбаться.

— Вы были рабочим? — Спросил я. — Работали с советскими специалистами?

— Двадцать лет, — покивал Абдула. — Мы с Фатимой перебрались в город еще в шестидесятом. Не от хорошей жизни перебрались. Отец не оставил мне ничего, кроме старой хибары с гнилой крышей, да паршивой овцы.

Абдула улыбнулся. Взгляд его сделался мечтательным и теплым.

Сначала я работал на стройках разнорабочим. А последние семь лет — крановщиком на строительстве гидроэлектростанции. Хорошие были времена. Мы жили в светлой и сухой квартире. Всего хватало. Чувствовалась твердая земля под ногами.

Абудла вдруг погрустнел.

— Не то что сейчас.

— У вас много овец, — улыбнулся я. — Я видел, что вы пригнали домой не меньше пятнадцати голов.

— Два трети из них — не мои, — покачал головой Абудла, — я просто пасу их за деньги и пшеницу. Так что, никакой я не зажиточный бай.

— И все же у вас тут уютно, — сказал я. — Давненько я не бывал в таких уютных местах.

— Видит Аллах, это все Мариам, — с некой гордостью сказал Абдула, — она как ее мать — умеет сделать дом там, где им раньше и не пахло.

— Папа… — Смущенно буркнула девушка, бросив на меня робкий взгляд.

Старик ей не ответил. Только улыбнулся. А вот Карим как-то недовольно засопел. Тогда Абдула наградил его мимолетным, но строгим взглядом. Мальчик, заметив это, поджал губы.

— Скажи, Саша, — обратился ко мне Абдула, чтобы прервать неловкую паузу, — а откуда ты? Где твой дом?

— С Кубани я. — С улыбкой сказал я.

Абудула аж просиял.

— У меня был друг. Инженер советский, старый был. Дядей Володей я его звал. Он тоже с Кубани, — теплый, мечтательный свет снова заблестел в глазах старого пастуха, — он мне много что рассказывал о тех краях. И про большие поля. И про колхозы с их большими машинами. И про то, что у вас там тоже тепло, но солнце не злое, как тут, у нас. Что оно так не кусает.