Чтение онлайн

— Давай пойдём отсюда, — сказал он Любе.

Девушка тоже оглядывалась кругом, но она искала журналиста Грея и не находила его в толпе, за металлоискателями достаточно жидкой, чтобы не потерять человека.

— Может, постоим ещё?

— Пойдём, — повторил Виталик настойчивее, — я не вижу, что нам тут делать. Это не наш праздник. К тому же тут явно будут задерживать, а я не хочу таскать каштаны из огня для Маркина. И вообще, для чужих.

Они стали пробираться к выходу.

— Для чужих, — задумчиво повторила Люба, когда они спускались в метро, — чужие… Как точно сказано. Удивительно — самые точные определения рождаются вот так случайно. Чужие…

— Чисто вражеский митинг, — отозвался Виталик. — Поганое чувство и впечатление отвратительное.

— Я хотела найти журналиста Мартина, — сказала Люба, словно оправдываясь, — а его нету.

— Ну, на нет и суда нет, — ответил Виталик.

Только вечером, посмотрев новости, они узнают, что ушли с площади примерно за пять минут до начала задержаний.

Зазвонил мобильный телефон, и Люба остановилась на ступеньках перед турникетами метро, чтобы шум поездов не так мешал ей разговаривать. Следом за ней остановился и Виталик.

Звонила Ксения Алексеевна, чтобы сказать дочери, что на их адрес пришло последнее тюремное письмо Виталика на её имя.

— Как приедешь, заберёшь, — сказала она.

— Хорошо, мама, может, даже сегодня, — ответила Люба и, когда связь разъединилась, обратилась уже к Виталику, — я тогда сейчас съезжу к маме и вечером вернусь.

— Давай, — кивнул он.

Они вместе доехали до «Курской», где Виталик вышел из вагона и направился на Люблинскую линию.

Войдя в подъезд он привычно повернул ключ в замке почтового ящика.

Белый конверт с красным штампом тюремной цензуры, исписанный шариковой ручкой его собственным почерком, выпал ему в руки.

От кого: Нецветова Виталия Георгиевича, 127055, г. Москва, ул. Новослободская, д. 45, ИЗ-77/2.

Кому: Нецветовой Ларисе Викторовне, г. Москва…

Непослушными руками Виталик вскрыл конверт, и взгляд его упал на выведенные его рукой несколько недель назад строчки.

Скупая слеза скатилась по щеке и упала на тетрадный листок. Виталик обернулся, но в подъезде никого не было. Он сжал пальцами конверт, и ноги сами понесли его вверх по лестнице, к дверям пустой квартиры.

Лариса Викторовна Нецветова так и не успела прочитать эти слова.

Поднимаясь по ступеням и в десятый раз перечитывая письмо Виталика, Люба снова думала о том, как бывает сложно облечь мысль в словесную форму и как самые точные слова рождаются совершенно случайно.

Она открыла дверь ключом.

Виталик ходил взад-вперёд по квартире, скрестив руки на груди, и она сразу заметила, что он чем-то взбудоражен.

Люба не стала спрашивать, чем именно, и с кем он встречался, пока она ездила домой, рассудив, что захочет — расскажет сам.

Значит, у Виталика были какие-то дела, которыми он не считал нужным делиться, и девушка не стала расспрашивать.

Люба слишком берегла свои чувства к Виталику, чтобы посметь даже в мыслях унизить их пошлой ревностью.

Он начал разговор сам.

— Люба, — сказал он, — мне нужны деньги. Разумеется, в долг. Но на несколько месяцев.

— Много? — спросила она.

В ответ он назвал сумму, составлявшую его двух-трёхмесячный заработок.

Девушка задумалась.

— Может, с ребятами поговорить? — предложила она.

— Нет, — оборвал Виталик, — ребята — это отдельно… Столько, сколько я сказал — это лично от меня… Лично мне. Надо найти. Потом всё верну, — короткие рубленые фразы выдавали его волнение.

— Хорошо, — кивнула Люба. — Я поговорю с родителями. Если так надо — соберём в ближайшие дни…

— Поговори, пожалуйста, — попросил Виталик, стараясь смягчать тон, — действительно, очень нужно.

— После майских? — уточнила она.

— Будет лучше даже между праздниками, — Виталик явно спешил.

— Я постараюсь. Не обещаю, но очень постараюсь.

В устах Любы это означало — я сделаю.

А Первое мая приближалось, и система координат оппозиции строилась так, что, независимо от текущих событий, такие даты, как Первое мая или Седьмое ноября, были отправными пунктами, разделявшими монотонное течение жизни и дававшими точки отсчёта.

А Первое мая приближалось, и это было особенно важно для Виталика, встретившего за решёткой предыдущее Первое мая, как и свой двадцать второй день рождения.

За полчаса до объявленного времени сбора «великолепная четвёрка» собралась на станции метро «Шаболовская», находившейся на расстоянии одной станции метро в сторону от центра от «Октябрьской», но там можно было спокойно встретиться, там не толпился народ и милиция не гнала людей с платформы и не кричала в мегафоны: «Граждане, проходите к выходу!»

Уже на подходе к Октябрьской площади Виталика охватило странное волнение, как будто это была первая в его жизни первомайская демонстрация.

Впервые ему не нужно было строиться в квадратную «коробку» Молодёжного Альянса, и, выйдя на поверхность из радиальной станции метро, друзья прошли до памятника Ленину и встали в хвост колонны, вместе с представителями многочисленных небольших организаций и отдельными активистами, не относившимися ни к одной из структур.

Где-то далеко впереди строились активисты Молодёжного Альянса во главе с Маркиным — активно сотрудничая с либералами, он не оставлял и демонстраций красного спектра. Хотя на этот же вечер у Сергея и его союзников была назначена альтернативная манифестация в районе ВДНХ.

Во время митинга на Театральной площади Димка предложил товарищам посмотреть на это шоу, и они были не против.

Андрей, помявшись несколько секунд, спросил:

— Никто не будет возражать, если с нами пойдёт Марина? — он вопросительно посмотрел в первую очередь на Виталика, справедливо полагая, что если у кого-то и будут возражения, то прежде всего у Нецветова.

Но у него этот вопрос вызвал не протест, а скорее удивление.

— Пускай идёт, — ответил он, пожимая плечами.