Чтение онлайн

Один из пистолетов в разобранном виде они оставили в смазке на чердаке Димкиного дачного домика под Балашихой — наведывался он туда редко, родители практически не бывали вообще, и Виталику, как и самому Диме, это место казалось наиболее безопасным с точки зрения конспирации и наиболее надёжным с точки зрения условий хранения, в первую очередь влажности, чтобы уберечь оружие от ржавчины.

Второй пистолет Виталик Нецветов забрал с собой.

Васильченко, Журавлёв и Алексеев подали кассационные жалобы на приговор Мосгорсуда, и до их рассмотрения в Верховном суде оправданный Нецветов юридически по-прежнему имел статус подсудимого, хотя на его жизни это уже никак не отражалась.

Конечно, сохранялась вероятность того, что Верховный суд отменит решение суда присяжных в отношении всех четверых и направит дело на новое рассмотрение, и тогда их ждал бы новый процесс с самого начала, который неизвестно ещё чем мог завершиться. Однако приговоры судов присяжных пересматривались крайне редко, такое развитие событий было настолько маловероятно, что его можно было не принимать в расчёт.

По почте Виталик получил судебное уведомление о подаче кассационных жалоб, просмотрел письмо и забросил его на пыльную верхнюю полку книжного шкафа.

Полтора года, проведённые в неволе, никак не желали отпускать его от себя.

Макс Васильченко прислал из Бутырки письмо, полное злости на присяжных, судей, на весь мир и в чём-то даже на Виталика, хотя уж он-то точно никак не был виноват в его беде, и поздно вечером, после смены, Виталик сидел за письменным столом, сочиняя многостраничный ответ бывшему товарищу по несчастью. Он поймал себя на мысли, как быстро человек привыкает к компьютеру и электронной переписке, как медленно переучивается при необходимости обратно на рукописные письма и как быстро вновь привыкает к клавиатуре — всего за два месяца на свободе он снова безнадёжно отвык от бумажных писем.

Он лёг спать, решив закончить письмо на следующий день.

Назавтра у Виталика был выходной, и проснулся он поздно, а Люба с утра успела поговорить с родителями и принесла новость, которая его заинтересовала и встревожила.

— Помнишь историю про Мулинский полигон? — с порога спросила она Виталика, недавно поднявшегося с постели и сидевшего в синих тренировочных штанах с сигаретой в руке на кухне у приоткрытого окна.

— Ты мне писала, — сразу припомнил он, — прошлым летом, там планировались натовские учения, но отменились…

— Не отменились, а перенеслись на год из-за отсутствия законодательной базы, — ответила девушка, поджав губы.

— И что?

— Читай, — вместо ответа она протянула ему газету.

Виталик быстро пробежал передовицу глазами по диагонали и после этого начал читать внимательно.

Речь шла об уже внесённом в парламент законопроекте, допускавшем присутствие иностранных войск на территории России и гарантировавшем их экстерриториальность. На всякий случай Виталик накрепко запомнил номер закона — ФЗ-99.

— Думаешь, примут? — спросила Люба.

— Однозначно, примут, раз внесли в Думу, проголосуют автоматом, — не раздумывая, ответил Виталик.

— И что теперь?

— Как говорится в таких случаях, сказал бы я, но лучше помолчу… Что говорят в «салоне»? Будут акции протеста?

— Будут-то будут, только все сомневаются в их эффективности?

— А что поделаешь? Выступать-то всё равно надо…

— Понимаю, что надо. Папа на другое обратил внимание. Власти торопятся, понимаешь, очень торопятся. Видимо, закон примут во всех трёх чтениях уже в июне. Есть предположение, что это они к Мулино готовятся. На этот август.

— Значит, поедем под Нижний, — вздохнул Виталик, — всё равно это случится рано или поздно… К тому идёт, понимаешь, с девяносто первого года шаг за шагом мы теряем независимость. Шаг за шагом… Эпизод за эпизодом, как говорилось в плане Даллеса, который мы читали в конце девяностых…

— До августа ещё дожить надо, — сказала Люба, присаживаясь на соседнюю табуретку, — пока собираются подавать заявку на акцию «Антинатовский марш» по Чистопрудному бульвару. На начало июня, на одну из суббот…

— Думаешь, разрешат шествие? — засомневался Виталик.

— Дадут, почему нет? — с лёгким удивлением возразила Люба, — даже голубым дали разрешение вместе с Маркиным и с их символикой… Хотя это как минимум неприлично и им вполне могли отказать с формулировкой, что они оскорбляют общественную нравственность… Это же легко…

— Твоими бы устами… Впрочем, посмотрим, — ответил Виталик, меняя скептический тон на примирительный.

…Он оказался прав. Шествие против НАТО московские власти запретили, согласовав только немногочисленный митинг у памятника Грибоедову на Чистых Прудах.

Когда на площадке перед памятником собралась их постоянная компания, Виталик обвёл глазами толпу и вдруг увидел Маркина.

Он совершенно не ожидал встретить его на подобном мероприятии. Учитывая политику Сергея по выбору союзников, это выглядело по меньшей мере странно.

Маркин встретился взглядом с Виталиком и отвёл глаза. Говорить им было явно не о чем. Зато, когда зачем-то в сторону отошли Андрей и державшая его за руку Марина, Сергей приблизился к ним, и они перекинулись не более чем парой фраз.

Лидер Молодёжного Альянса ещё минут пять покрутился по митингу, оценил обстановку и исчез так же незаметно, как и появился.

— Что он тебе сказал? — поинтересовался у Андрея Виталик.

— Просто поздоровался, — пожал плечами Кузнецов. — Привет — привет — и всё, ты сам видел.

Конечно, Виталик видел это сам, он ни секунды не сомневался, что друг его не обманывает, но действия Маркина выглядели подозрительно. Уж не рассчитывает ли он часом переманить Андрея обратно к себе?… Это же смешно, да и просто глупо.

Впрочем, мысли его быстро перескочили на другую тему, и он благополучно забыл об этом минутном эпизоде.

После того памятного разговора по дороге с кладбища Виталик не заводил разговора о спасённых Любой материалах его отца. Люба тоже не напоминала ни о них, ни о Стивенсе.

Раз в две-три недели Виталик звонил в Люблинскую прокуратуру, но расследование убийства его матери застопорилось и никак не продвигалось вперёд. Морозов отделывался общими фразами, но можно было смело сказать, что следствие зашло в тупик.