Чтение онлайн

Неспроста ему именно тогда мельком припомнилась безальтернативность былого экскурса группы вело-туристов числом 10-12, проложивших маршрут через таежные 'джунгли' на подходе к пасеке, а затем к пещере. Мейган был самым возрастным да ещё и единственным из всех курящим, поэтому старшим группы, знакомым преподавателем института, пригласившим его, к нему страховки ради был приставлен самый надёжный и ценный кадр,- В. Л-н. И не напрасно. Он и тогда оказался в безвыходной, но небезнадёжной позиции. Лесную дорогу группе из дюжины вело-туристов грунтовую дорогу после прошедшего тайфуна пересёк бурный водяной поток шириной метров в 15, изменивший русло, довольно скоростной и напористый. Группа спешилась. Парни из числа студиозусов с вело-машинами на плече и рюкзаками за спиной по одному принялись по грудь в воде преодолевать преграду. Оставив на другом берегу рюкзаки и вело-снаряды, они принялись страховать, а то и переводить через поток девиц и переносить их снаряжение. Мейган вместе с замыкающим Л-ным к броду подошли последними. Остальным было явно не до них. И надо же было тогда ступить левой ногой на обочину дороги у зарослей кустарника. Он вдруг ни с того, ни с сего рухнул отвесно вниз. Напрасно он цеплялся за ветви кустов. Через пару секунд он уже обрушился спиной вниз на заплечный рюкзак. Следом сверху прилетел спортивный велосипед типа 'Спутник'. За 2-3 секунды до этого он вёл его в поводу справа от себя.

Напарник уже весь был устремлён к возникшей преграде и не сразу хватился подопечного. А поднадзорный барахтался конечностями кверху в груде веток и боролся с велосипедом, который он собрал сам из узлов и запчастей лет за 5 до того. Он никак не мог понять, что произошло, и как он угодил в западню. Это походило на яму-ловушку с 2-метровыми сторонами в форме куба и такой же глубины. Как он ни трепыхался, не было никакой возможности переменить ситуацию: что-то держало его снизу со спины, не пуская его. И только с помощью обалдевшего В. Л-на, прежде извлёкшего сверху педального коня, кое-как удалось выбраться из западни. За спиной у него под рюкзаком оказалась 2-метровая жердина, которая радикально обездвижила его. Откуда ей было взяться, так ловко насадив его на свой 'шампур',не порвав даже рюкзак или штормовку, пройдя между ними,- обоим было неясно. А тогда им было не до 'разбора полёта': их ещё ждала 'переправа'. Хорошо ещё, что на дне ямины не оказалось заострённых кольев или 'гнездовья' змей. Сам бы Мейган без помощи напарника выбраться не смог. Вот это и была цена страховки, которой тяготился ретивый напарник, рвавшийся к остальным все первые 3 дня, пока Мэнго не 'вкатился' и не погнал в голове колонны впереди всех, дымя сигаретой с фильтром.

Уставшие и перегруженные впечатлениями того дня, они даже не поделились эпизодом на вечернем привале у входа в пещеру. А после он понемногу стал забываться.

Команда уже заботливо обихаживала озябших деток в укрытиях палубы и накидывала им на плечи бушлаты. Согнать их под палубу,- в тепло и уют было не реально. Они сидели суровые, нахохлившимися и растрёпанными воробышками в разных укрытиях палубы, грея озябшие руки о кружки с горячим чаем и задумчиво жуя флотские галеты. Их суровые взгляды были устремлены за корму,- в кипень бурунов, на удаляющийся остров, на попутные двухметровые волны, с гребней которых перескакивая вдогон экипажам, как с трамплинов,- с одной на другую, гнались за ними их шлюпки с рыскающим синим авто-ботом.

Два-Весла-Капитан пытался урезонить моряков, умоляя сбавить ход до минимума, но это и был тот самый предел в13 узлов** (25 км/час). Другой крайний предел проходил через 30 узлов - 55 км/час по спидометру. Но когда из скачущих по гребням ЯЛов полетели незакреплённые вёсла, пришлось и вовсе остановиться, с трудом выловить вёсла и закрепить шлюпки для буксировки лагом борт о борт. Теперь они уже не мотались из стороны в сторону на дёргающемся буксире, и идти можно было уже без боязни. У О-Мэнго наконец улеглась тревога за вверенные ему плавсредства и их снабжение. Столь экстремальную буксировку он явно не предвидел,- даже представить себе не мог.

Дети всё так же недвижно-сурово безмолвно взирали на череду свинцового колера водяных валов с белопенными гребнями, и никто не веселился: для ликования не было ни сил, ни тем более повода. В то утро они будто разом повзрослели. Моряки открыто вслух восхищались ими, уверяя друг друга, что это не юнги-кадеты-зуйки, не гребцы-спортсмены, а камикадзе* да и только: проделать за сутки своим ходом в такие погоды такой путь, многого стоит. Но они были не совсем объективны: камикадзе - дисциплинированы и фанатичны,- им только дай приказ, и они умрут, выполняя его. А эта ребячья вольница в своих прениях всё время опаздывала, не поспевая за ситуацией, которая непременно менялась быстрей, чем они ей следовали. И тогда становится не вполне понятно, коим образом им удавалось без обеспечения и взрослых в шторм под парусами пересекать прежде, как выяснилось из некоторых откровений, залив Закатный с п-ова П-ый. Такое могло вершиться только волюнтаристски*,- возможно, сугубо кулаком. Воистину нужно, аки Абдуло-ЯВА, родиться в рубашке, чтобы допускать подобную беспечность. Похоже, эти зверёныши скорее готовы на само-организацию, чем на доброжелательное влияние со стороны. Гребная секция была им семьёй, досугом, сиюминутным смыслом и образом жизни басмачества. При всех возрастных и внутренних противоречиях они сплочены и структурированы на свой лад. Таких с наскоку не возьмёшь.

У них в мечтах...

– героям повести Дж. Лондона

'Морской ВОЛК' -

В глазах их жесть,- упрёк и ярость,-

Кто мог, явил свою удалость:

В мышцах пусть напряг-усталость,

Лишь бы доля укрупнялась.

В делах - расчёт, да мало смысла,

В них хитрость есть,- от оной кисло.

В поступках их возможна низость:

Им нет нужды идти на близость.

В речах - издёвка как прикол,-

Гляди, удавят за мосол,

Не стоит углублять раскол.

Тут капитанский произвол,-

И за допущенный прокол

В за-бортный окунут рассол.

Пусть хороша у них рогожа,

да всё ж носить её негоже.

Здесь вам не встретятся лосины,-

Ну, разве леггинс-с-парусины:

В ходу кожАны да ботфорты,

А то из джинс-брезента шорты.

В руках - весло, ножи да ствол,

Меж ними - борт, скамья и стол;

Бутыль, к ней карты да топор

Наваха*, карабин, багор.

Позыв-на-бунт,- пусть будет боль -

Таким мозги-не-канифоль.

У них в глазах упрёк да дерзость,-

И на геройство и на мерзость.

Запрос на взрыв, порыв на спор

Да пьяный бесполезный вздор;

Во взглядах демоничный вызов

И тут уже не до капризов

Их берег ждёт,- таверна, порт,

Таковским разве нужен спорт?

У них в мечтах разгул-попойки,

Жратва, бордель да тело-в-койке.

Ты заслужил опять укор,

Ведя себя наперекор.

Иному нужен алый парус,

Чтоб сердце в нежности купалось.

И тем и этому досталось,-

Вдобавок впрок осталось малость.

Ордер-М. раздумчиво-внимательно наблюдал пройденные сутки ранее берегА по левому борту,- он всё вглядывался на всякий случай в сумеречную муть ненастного утра, пытаясь различить силуэты шлюпок. Одновременно он пытался визуализировать построения вчерашнего порыва-на-исход, кабы всё пошло, как надобно, и они успели бы вовремя сняться с места. Да-а, будь юнцы организованней и послушней, маршрут мог привести их лагерные пенаты*. Капитан Абдула сумел бы их подстегнуть хоть кедом, но тов. Мэйган этакого права себе не при-купил.

Теперь его терпильная миссия, как и у товарища Сухова, близилась к завершению,- оставалось сделать последние мазки на полотне событий предложенной ему 'опупеи'. Жаль, что ему не удалось изобразить события иначе: с дровами, костром и живой водой, с ухой и врачём, зато он сумел нарисовать один остров вместо другого, совершив манёвр в Педжент, - особенно ему удался СКР с командой погранцов и фантасмагоричной* буксировкой, чтобы поколение спустя вербализовать* всё это ради желания дочерей, как сиквел*-ремейк* известного отечественного вестерна, любимого даже космонавтами.